Доктор Барченко (СИ)

Дешевые чернила пропечатались на ее изнанке мелким, растянутым почерком. Написано было по-польски. Саша не удивился этому: отец был выходцем из малороссийской шляхты, которую несколько веков подряд старательно ополячивали. Он стал читать, но чем дольше погружался в слова, тем меньше понимал.

Бумага оказалась свидетельством, выданным ксёндзом некому Аврааму Исаевичу, жителю городка Бары, в том, что он добровольно принял святое крещение и присоединился к римско-католической церкви ""чистыми помыслами, только о спасении заблудшей души заботясь"".

Саша удивился: зачем отцу понадобилось прятать в тайничок свидетельство о крещении какого-то Авраама Исаевича? Что он ему, родственник, что ли?

Только потом, несколько лет спустя, когда повзрослевший гимназист стал рассуждать о происхождении своей фамилии, он вспомнил эту бумагу в ящичке красного дерева и связал название городка Бар с фамилией Барченко.

Кроме бумаги, на самом дне ящичка валялась необычная серебряная игрушка (для Саши все тогда было игрушкой), выкованная в виде сморщенного, маленького лимона.

Эта ""игрушка"" стала первым артефактом, попавшимся ему вроде бы случайно. Наигравшись, мальчик свернул бумагу, запрятал лимон туда, где его нашел, но ящичек почему-то упорно не желал убираться в секретер. Саша долго дергал его, придавливал, и только совсем отчаявшись, нащупал кнопочку. Нажал - и ящик плавно вошел в нутро секретера, словно его никогда и не бывало.

Несколько раз порывался спросить у отца, чьи же это лимон и бумага, но боялся, что ему достанется: все-таки лез в кабинет без спроса, баловался пистолетиками, открыл тайничок.

Если эта мысль приходила к Саше, он начинал от нее отмахиваться, придумывая, что родители ничего не знают про тайничок, а секретер купили у прежних жильцов, это их тайна.

2. Санкт-Петербург. Венгерский герцог З.

... Седьмой класс Саша Барченко закончил с отличием: даже по трудному греческому языку умудрился получить пятерку.

От замкнутого двоечника, коллекционера дохлых ворон, второгодника, выраставшего из форменного серенького мундира настолько быстро, что портной приходил в замешательство, никто не ожидал такого взлёта. Учителя поражались.

- Слава Тебе, Господи, исправился! Поумнел, осознал, что негоже родителей мучить! - тихонько молилась мама. И пожертвовала на оклад чудотворной иконы, покровительницы школяров, свои изящные золотые часики.