Критика сословного неравенства подменялась описанием несправедливостей кастового деления, униженное положение женщин легко передавалось через ""сати"", обряд самосожжения вдов и страшные истории о заживо похороненных девочках. Сказать о плохих священниках, вреде языческих суеверий, неграмотности и бюрократизме церкви напрямую не позволял Синод. Но если то же - об индуизме, злых брахманах, рабовладении тибетских монастырей, это легко проходило контроль.
- Проституция под запретом? Тогда я напишу о баядерках, храмовых проститутках Индии, заявлял Барченко редактору, и никто меня за это не накажет!
Читатели ему верили.
"Он получал письма от гимназистов 5-6 классов, внимательно изучал их, почти всегда отвечал, тратясь на конверты и марки, даже если адресат жил в дальней губернии. Вспоминал себя второгодником, читавшим ""Тайны Изиды"". Вокруг Барченко появились барышни-теософки.
- В Барченко что-то есть, но он не только писатель, а еще и перспективный ученый, популяризатор - процедил один критик. Что ж, он оказался прав: литературой Александр баловался недолго, предпочтя естественные науки.
Приключенческие повести позволили ему обрести достаток, привлечь к себе внимание, накопить денег на продолжение учебы. С отцом, правда, не помирился. Посылал в Елец почтой несколько новых столичных журналов, думая, что отец обрадуется славе сына. Но Василий Ксенофонтович его ответа не удостоил. Только от матери пришло письмо - она не верила, что все это пишет ее Саша... Он обиделся еще крепче.
В год перед балканским кризисом (кто ж знал, что будет мировая война?) Барченко поступил в Технологический институт экстерном, изучая одновременно физику и минералогию.