Я пялюсь на нее загипнотизированно! Будто никогда не видела мужского обнаженного живота!
Марк дергает мою руку, заставляя сомкнуть пальцы вокруг твердого члена через толстую ткань спортивок.
— О, боже… — шепчу бессвязно.
Он стонет, и он не нежный. В наших движениях нет нежности. Нет цивилизованности! Особенно в его движениях, которыми он снимает с меня свитер и нетерпеливо сдергивает с одного плеча лифчик, впиваясь раскаленными губами в мой сосок.
Его руки повсюду. Мои обвивают его шею, вжимая в себя так сильно, что жар его тела передается и мне.
Я хочу шептать его имя. Хочу кричать его имя! И я вскрикиваю, когда, развернув спиной к себе, Зотов бесцеремонно укладывает меня лицом на комод у входа.
Со мной никогда в жизни не обращались так бесцеремонно.
Ни в сексе, ни в общении. Никогда… никто… Даже он сам. Марк. Подчиняя, доминируя, беря от меня то, что нужно с примитивным эгоизмом, который в данную минуту возбуждает меня так, что перед глазами пляшут белые круги.
Ягодиц касается воздух, когда Зотов стягивает с моих бедер джинсы, оставляя их болтаться в районе колен.
Я не сопротивляюсь.
Зажмурив глаза, схожу с ума от желания почувствовать его между ног, где все ноет и пульсирует, пока за моей спиной он громко дышит, бормоча:
— У тебя идеальная задница, Баум…
— Зотов… пожалуйста… — шепчу сипло.
Его пальцы гладят мои бедра. Вверх и вниз. Касаются влажной ткани белья, надавливая и щекоча самую чувствительную точку, от чего ноги начинают дрожать.
Я все еще в белье, и я готова взорваться!
— Марк…
— Хочешь меня?
— Господи, да! Хочу! Пожалуйста…
Он не торопится снимать с меня трусики, а когда все же берется за мое белье, мне кажется, что это самое эротичное из того, что случалось со мной в жизни, потому что вместо того, чтобы снять, он отодвигает мои стринги в сторону.
Дрожу, пока исследует меня пальцами и выкрикиваю его имя, когда давление у моего входа сменяется чувством наполненности под скупой стон Марка.
От резкого толчка меня бросает вперед.
Зотов обхватывает ладонями мою талию, и каждое его движение сопровождается пошлыми шлепками наших бедер. Звуки этих шлепков тонут в моих стонах.
Его движения резкие. Потребительские. Но необходимые мне так же, как и ему самому.
Мне не приходит в голову спрашивать, какого черта мы делаем это без презерватива, мне не приходит в голову ничего, кроме как умолять Марка не останавливаться, и, возможно, это слышат все мои соседи.