…Никогда еще мусорный мешок не был причиной его сближения с женщиной, а теперь вот стал. Мусорный мешок и два трупа, очень романтично!..
— Мне нужны сведения о ваших соседях, — сказал он своим перепуганным девицам, которые переглядывались у него над плечом, думая, что он ничего не замечает. — Как можно более подробные. Обещаю вам, что информация останется абсолютно конфиденциальной.
Зря он это сказал. Им и в голову не приходило, что они могут невзначай выдать чьи-то секреты, а вот теперь пришло.
— Господи, да мы ничего не знаем!
— Да, — подтвердила Люсинда Окорокова и сделала строгое лицо.
— Хорошо, — сказал Добровольский. — Тогда так. Люся, что вы делали, когда Парамонов упал с крыши?
— Мы? — удивилась Люсинда. — Мы… ничего не делали. Я носки штопала, а тетя Верочка, кажется, телевизор смотрела. Я не видала.
— Как? Почему не видели?
— Ну, она не любит, когда я ей мешаю телевизор смотреть. Она погромче любит. Я всегда к себе ухожу, а она концерт включает.
Люсинда не стала говорить, что уходит она не только потому, что тетя Верочка «не любит».
— Значит, ваша тетя смотрела телевизор, а вы в соседней комнате штопали носки. Вы выходили оттуда во время концерта?
— Да не, не выходила, тетя не любит, когда я туда-сюда шастаю!
— А почему вы все-таки вышли?
Люсинда посмотрела в потолок.
Сейчас соврет, понял Добровольский.
И она соврала:
— Ну, потому и вышла, что услыхала, как Парамонов того… грохнулся с крыши! Я думала, обвал у нас, что ли? Вон в новостях в последний раз показывали, как в Осетии пятиэтажка рухнула, потому что ее эта самая подмыла… сель подмыла!
— Хорошо, — сказал Добровольский.
— Да.
— И дальше что?
— А дальше уж вы вбежали. Сначала Липа, а за ней вы. И говорите мне, что Парамонов свалился, а я-то, дурочка, вам не поверила еще!"
"Это снова было вранье, но Добровольский решил пока ничего не уточнять.