Обменявшись поцелуем, мы приступили к трапезе. Поев, мы собрали пожитки, спустились вниз из пещеры, и отправились в путь.
В тот день мы шли восемнадцать часов и ели и пили через каждые шесть часов, как обычно.
На четырнадцатый час я заметил, что Дева очень устала, хотя я и старался идти помедленнее. Тогда я взял ее на руки – а она как всегда отказывалась, опасаясь, что утомит меня. Но я не обращал внимания на протесты, посмеивался и нес ее, как младенца. Вообще-то ей нравилось у меня на руках, только Наани всегда боялась, что я слишком устану.
Я нес ее тогда четыре часа, и на восемнадцатом мы спустились к той части ущелья, где находился уступ, на котором по пути вверх по Ущелью, прежде чем уснуть, убил паука, как вы, быть может, помните. Я помог Деве взобраться на карниз, который вновь послужил нам убежищем; спали мы спокойно и не претерпели вреда."
"Теперь на нашем пути нередко попадались огромные скорпионы, иногда вовсе не собиравшиеся уступать мне дорогу; ленивые и жирные, они были с человеческую голову; я отбрасывал их в сторону добрым пинком, словно мяч, убив при этом троих.
Повсюду мы замечали змей, однако они не приближались к нам, потому что я старался держаться открытых мест, а всякая вредоносная живность обычно укрывалась в темноте между огромных камней. Дева всегда шла за мной, по уже проверенному пути.
Иногда я нес Наани, и она обращалась к воспоминаниям о прежних днях нашего невероятно далекого прошлого; возможно, вы сочтете странным, что мы говорили о нем в столь жестоком и опасном пути, ведь мы принадлежали к тому грядущему веку, а не к нашему настоящему, и сегодняшнее бытие казалось нам, окруженным грозными опасностями, всего лишь сном, туманным видением; тем не менее, покидая то ущелье, мы много говорили о настоящем; чаще всего это случалось, когда какая-нибудь фраза пробуждала воспоминания, забытые благоуханные сны.
Однажды Дева даже всплакнула у меня на руках – совсем тихо, стараясь, чтобы я ничего не заметил. Я промолчал, усматривая в ее слезах понятную скорбь по отцу и людям Малого Редута, навсегда оставшимся в отдаленном крае, и был прав, потому что Наани вскоре почувствовала облегчение, утерла глаза и уютнее прижалась ко мне.