"
"Свет и тьма.
Физическое и эфемерное.
Все это переплеталось перед взором Хаджара и он наблюдал за этим, впитывая и постигая что-то, чему пока не мог найти нужных слов для описания.
Как если бы разум отказывался принимать то, что начинала понимать и ощущать его собственная душа.
Удивительно, но за годы жизни в скитаниях, которые, если подумать, начались с того самого момента, как Хаджара освободили из темницы Примуса, он понял, как сильно ошибались все поэты и мудрецы.
Сидящие в своих четырех стенах, не видевшие мира, они полагали, что разум умнее души, которая влекла человека на глупости.
Разум - он как молоток или долото. Инструмент, для обработки материала. Но работать мог с материями двух видов. Телом и… душой.
Мудрецы и поэты ставили вперед угла душу, а ученые - разум.
Они спорили, что появилось раньше - курица или яйцо.
Но как только появился материал, появился и инструмент.
Хаджар ощущал в этом глубокую истину.
Он стремился к ней так же сильно, как птицы крыльями к облакам, а солнце золотом и кровью к земле. Их силы были направлены против друг друга, но птица не боролась с солнцем, а солнце - с птицей.
Они были похожи на разум и душу…
- Проклятье! Проклятье! И еще тысячу раз проклятье!
Хаджар нехотя отвернулся от созерцания рассвета. Рядом с ним, вымазанный в глине и каменной пыли, в рабочей одежде, с закатанными рукавами, подвязанными волосами и сбитыми ладонями стоял человек, который очень отдаленно походил на аристократа.
Том действительно ответственно подошел к работе с фортификацией Сухашима. Настолько, что удивил даже Хаджара.
- Это какой-то демонский замкнутый круг, - в сердцах Том сплюнул с вершины старой башни. - Для того, что укрепить стену, мне нужны камни. Чтобы добыть камни, мне нужен рудник с породой. Чтобы он работал - мне нужны люди. А люди отказываются идти работать на Сухашим, потому что здесь нет рабочего материала! А где я его им, тысячу раз проклятье, найду!
Инструмент и материал…
- Вроде, кто-то меня убеждал, что пройдет месяц и мы будем стоять на стене самой надежной крепости, - Хаджар, все же, не мог отказать себе в удовольствии поддеть Тома.