Каждое движение челюсти и языка отнимало у него столько сил, сколько у Хаджара ушло бы на то, чтобы сдвинуть гору.
- Приветствую, - поклонился Хаджар. - достопочтенный потомок богини Дану.
Перед ним был одни из народа Фае. Хаджар видел их всего несколько раз, но этого хватило, чтобы научить отличать от простых людей и существ.
К тому же, вряд ли, пяти метровый гигант, кулак которого мог сойти за стенобитный молот, мог оказаться человеков. По пояс раздетый, набедренной повязкой ему служила белая, стальная юбка, закрепленная под широким поясом.
Гигант, с титаническим трудом, скрипя цепями, качая гривой черных волос, поднял взгляд.
Взгляд синих, ясных глаз.
Таких, каких не может быть у человека.
Хаджар отшатнулся.
- Ты… похож… - прошептал великан. - на нас… брат… мой.
Глава 1018
Хаджар смотрел на этого великана и сердце его пропускало удар за ударом. В чертах лица - скулах, линии губ, густых бровях и широком лбе, Хаджар угадывал свои собственные черты.
В густых, вьющихся черных волосах фейри, но видел свои собственные волосы.
И глаза. Те самые, от которых так сходили с ума придворные дамы королевского дворца Лидуса. Те самые, в которых тонули девушки даже в те времена, когда он выглядел беспомощным уродцам.
Имено благодаря этим глазам Хаджару удавалось выдавать себя на ярмарках за великого зверя, заточенного в теле калеки и уродца.
У гиганта были такие же.
Но надо было взять себя в руки.
Народ Фае всегда говорит лишь правду и потому каждый из них является непревзойденным лжецом.
- Прошу меня простить, достопочтенный потомок богини Дану, - на этот раз Хаджар не поклонился, а лишь обозначил этот жест кивком головы. - Но за последнее время меня так часто называют “братом” люди, которых я никогда не видел, что я отношусь к этому с некоторым скепсисом и…
И Хаджара прервал смех, от которого в прямом, а не переносном смысле, задрожали стены пещеры. Цепи, сковавшие великана, дрожали и звенели.
Но эти звуки металлической какофонии каким-то чудом смешивались со смехом великана и порождали симфонию, похожую на стук военных барабанов.
- Каркает воронье, милый мой сын, над камнем старинного дома, - вдруг прошептал фейри. - и южные ветра обдумывают вечные ручьи принося с собой холодные зимы.
Хаджар отшатнулся.
Спину прошиб холодный пот. Пальцы слегка дрожали, а самому Хаджару казалось, что он тонет.
Первую строку ему часто говорила родная мать - Королева Элизабет.