— О… ох…
Она разлетелась на части, выкрикивая его имя, словно пылающий вихрь света, жара и наслаждения пронёсся сквозь неё, оставив лишь тлеющие угли. В тот миг она была ничем и всем одновременно — парила на вершине блаженства и тонула в сладчайшей пучине ощущений.
Смутно она осознавала Джонаса над собой: его сдавленный стон, дрожь в напряжённых руках, беспорядочные толчки, которые постепенно замедлялись, пока он не излился в неё. Опустившись на локоть, он тяжело дышал, словно только что одолел вершину.
В её голове царила непривычная тишина.
Она вдохнула. Выдохнула. Открыла глаза, чтобы взглянуть на него. Рассмотрела капли пота на его лбу, мощную грудь, вздымающуюся от учащённого дыхания, зелёные искорки в голубых глазах. Он смотрел на неё со странным выражением — будто сделал неожиданное открытие.
Когда дар речи наконец вернулся к ней, она выпалила первое, что пришло в голову:
— Можем повторить?
Он рассмеялся, и её сердце сделало сальто.
— Если ты ещё способна говорить, значит, я плохо старался.
Г
ЛАВА 39
Огонь почти догорел, оставив только угли. В воздухе висел запах золы. Джонас знал, что ему стоило бы встать и подбросить полено в очаг, но сил оторваться от мехов не было.
Он наблюдал, как тонкие пальцы Силлы скользят по тыльной стороне его ладони, очерчивая кожу в отметинах.
— А этот шрам? — спросила она. Он должен был прекратить это. Должен был помнить, на чем ему следовало сконцентрироваться, задание в Истре, возвращение семейных земель. Но он не мог заставить себя пожалеть о том, что между ними произошло.
Ранее, он принёс воду, чтобы обмыть её бёдра, и тело тут же отозвалось, при одном только взгляде на неё, раскинувшуюся в его мехах. Он стал её первым. Она доверилась ему, после всего, что было. Сердце наполнило тепло, но он оттолкнул это чувство.
В какой-то момент он уже не мог сдерживаться и снова прижался губами к её губам, так всё началось заново. Они перекатывались в шкурах, сплетаясь конечностями, сливаясь в поцелуях. Джонас беспокоился, что ей может быть больно, но Силла казалась такой нетерпеливой, что он снова погрузился в неё.
Её любопытство, её страсть, её прекрасное, выразительное лицо, всё это пробудило в нём что-то первобытное, словно он был воином, которому нужно завоевывать. Нужно заявить на нее свои права. Никогда ещё он не чувствовал ничего подобного — этой ненасытности, этого желания, которому не было конца.