Перед ним раскинулась Копа, черный город, заключённый в каменные объятия огненной горы Брими, к счастью, давно уснувшей. И хоть Рей давно уже стал мужчиной, он всё ещё ощущал то же самое детское благоговение, глядя на каменную кладку Копы, выглядывающую из-за оборонительных стен: чёрные шпили и арки, мощёные улицы и здания, вырезанные из вулканического камня, чудеса архитектуры, созданные видом гальдра, известными как Кузнецы.
Венцом Копы был Пепелград — крепость, чьи шпили рвались к небу, словно спутанные черные шипы.
Стеснение в груди Рея усилилось, оно влекло его к Копе."
"Прошло уже три дня с тех пор, как они похоронили Илиаса, три дня с тех пор, как он в последний раз видел Джонаса и ту женщину. С каждым часом, что они не появлялись, его внутренности скручивались все туже, и, хотя он отправил Гуннара и Сигрун разведать и заднюю тропу, и Дорогу Костей, те вернулись без вестей.
Они исчезли. И Рей сразу понял: что-то пошло ужасно неправильно.
В памяти всплывал Джонас, хватающий её за запястье — он не слышал, что тот сказал, но его взгляд поведал ему достаточно. Он должен был вмешаться. Должен был… сделать хоть что-нибудь. Но тот день был полон хаоса, сражений, смерти и горя, и всё остальное стёрлось.
Рей молился всем богам, каких знал, чтобы его дурное предчувствие оказалось ложным, чтобы его брат по «Кровавой Секире» не причинил ей вреда.
Это чувство в животе не давало Рею покоя. И потому, отправив отряд «Кровавая Секира» в Истре, он оказался у ворот Копы, поклявшись, что не успокоится, пока она не будет в безопасности, а Джонас не обретет хоть немного здравого смысла.
В сотый раз с тех пор, как эти слова были сказаны, Рей жалел, что его прощальная речь к ней не была мягче, добрее.
И отряд принял это решение вместе, что встретит этих воинов ради нее. Да и вообще, в бою всегда есть риск; такова их жизнь. Путешествие по этим дорогам всегда таит опасности, как и любое задание. А Илиас не был дураком, он знал, что смерть возможна, и все равно принял это.