Досье моих ошибок, или Как я завела себе мужичка

– Может, хватит уже кости богатым перемывать! – ударила по столу кулаком Прасковья. – Нажрались оба, идите спать от греха подальше. Устроили тут дискуссию. Водку пить меньше надо, тогда и деньги в доме будут.

– Бабуля, ты мне скажи, сучка эта богатая ещё долго в нашем доме находиться будет? – не унимался Василий.

– Сколько нужно, столько и будет, – злобно ответила Прасковья. – В отличие от тебя у меня есть сердце, и я не могу выставить женщину-калеку на улицу. Ей же некуда идти.

– Пусть катится к своим родственникам.

Расскажем им, что жива. Только пусть не забудет оказать нам финансовую поддержку за спасение. Спасённая жизнь дорогого стоит. Если у неё родственники богатые, пусть нам отвалят такую сумму, чтобы мы жили как нормальные люди и ни в чём не нуждались.

– А может, у неё и родственников никаких нет…

– Тогда пусть убирается ко всем чертям. На кой она нам сдалась?!

Понимая, что больше не могу этого слушать, я с трудом села в коляску и толкнула полуоткрытую дверь в комнату:

– Спасибо за временный приют.

Я вас больше не побеспокою. Прасковья, спасибо вам за доброту и чуткость, а также за то, что меня выходили. Петрович, спасибо, что нашли меня в лесу, тащили на себе, одним словом, спасли мне жизнь. Только если честно, жить мне не хочется. Ни капельки. Наверное, зря спасали. Оно того не стоило.

– А мне за коляску спасибо сказать не хочешь? – фыркнул исподлобья пьяный Василий.

– Спасибо, – отозвалась я и покатила коляску в коридор.

– Дочка, ты куда? – забеспокоилась Прасковья.

– Куда глаза глядят.

Покачу по лесной дороге, посмотрю, куда она меня выведет.

– Ночь на дворе.

– Какая разница. Ещё раз спасибо за всё. Прасковья, мир вашему дому.

С трудом перепрыгнув на коляске через невысокий порог, я выехала во двор и пустила коляску но ночной лесной дороге. Слёзы застилали глаза, хотелось кричать в голос. Я с трудом сдерживала рыдания. Не знаю, куда еду… Если мне повезёт, на дорогу выйдет какой-нибудь зверь и сожрёт меня… Страшная смерть? Нет, лёгкая! Жить больше не могу!

Из родных у меня осталась только бабушка, которая жила на Садовом в сталинском доме, где и прошло моё детство.

Отца я никогда не видела. Мама о нём не рассказывала. Обронила вскользь, что это была случайная связь. Он был проездом в Москве, обо мне понятия не имеет, и сообщить ему о моём рождении не имело смысла. Они были знакомы всего неделю. Мама знала, что он женат, но не поинтересовалась его адресом. Этот человек больше маме был не нужен и никогда не появлялся в её жизни.