– Кстати, и Василий, и вы, – незнакомец посмотрел на стариков и Василия, – должны завтра же подъехать на Петровку и дать свидетельские показания, – заявил тот, кого я определила как главного.
– А чего не съездить-то? Если Василий отвезёт, сделаем всё как нужно, – закивала Прасковья.
– А вы прямо сейчас должны поехать с нами, – заявил «главный» мне.
– Куда?
– Я же вам объяснил: на Петровку.
Я испуганно посмотрела на Василия, но тот опять мне подмигнул:
– Не забывай, ты моя должница.
Я перевела взгляд на Прасковью.
– Всё будет хорошо. Ничего не бойся. У меня сердце – вещун. Василий плохого не сделает. У тебя нет выхода. Нужно наказать эту сволочь. Сдаться может любой, а вот побороться… Ты не из тех, кто сдаётся. Если бог сохранил тебе жизнь, значит, ты обязана восстановить справедливость."
"Через несколько минут мою коляску занесли в багажник огромного джипа. В заднее стекло я махала рукой идущей за джипом Прасковье и вытирала слёзы. Не успела опомниться, как мужчина, сидящий рядом со мной на заднем сиденье, перегнулся и воткнул в мою руку шприц.
Глава 11
Я проснулась в самолёте и по обстановке поняла, что я лечу частным бортом. В салоне были незнакомые восточные мужчины. Они рассматривали меня словно дикую зверушку и тарабарили на своём языке. Я пыталась понять, о чём они говорят, но из незнакомого набора слов поняла только одно: эмираты.
Очнулась в машине, на глазах повязка, руки связаны. Я вспомнила то, что услышала в самолёте. Я в одном из арабских эмиратов. По грохоту колёс поняла, что меня везут в мини-грузовичке. Услышав, что машина остановилась, я сжалась, стала молить Всевышнего о том, чтобы он послал мне лёгкую смерть и этот ужас поскорее закончился.
Глаза слезились, онемевшие руки так ломило, что хотелось закричать во всё горло, чтобы меня немедленно развязали. Я находилась в каком-то помещении, больше напоминающем подвал, чем комнату. Рядом со мной стоял мужчина восточной наружности. Я скорчилась от боли и жалобно попросила:
– Развяжите, пожалуйста, мне руки. Очень сильно болят.