Через десять минут из штаба 3-го корпуса ушла в Военное министерство шифрованная телеграмма. Там было всего несколько слов: «Титус навестил Дюну тчк Арзамасцев тчк».
Утром Гулбис обнаружил за собой профессиональную слежку. Он не подал виду и продолжил фланировать по бульварам. Вечером оказалось, что вещи постояльца кто-то тщательно обыскал.
В Петербурге день спустя развивались свои события. На углу Конторской улицы и Среднего проспекта, что в Большой Охте, появился человек. Он шел с бумажкой в руке и смотрел на номера домов.
– Чаво?
– На-кось гривенник.
Монетка исчезла в лапе дворника, и тот сменил гнев на милость:
– Чаво?
Слово было то же самое, но интонация другая, добродушно-заинтересованная.
– Тут у вас мой приятель жил, латышского роду-племени.
– Гулькин, что ли?
– Не Гулькин, а Гулбис!
– Один черт…
– Да не один, а совсем даже другая фамилия.
– Ну, жил.
– Где он сейчас?
– Съехал твой Гулькин. Недели три как нет.
– А куда съехал, знаешь?
– Ага.
Дворник многозначительно замолчал.
– Не томи душу, сарданапал. Получил ведь гривенник. А ничего умного еще не сказал!
Поняв, что больше ему не обломится, детина продолжил:
– Приятель твой порох делал. Тут, считай, все этим занимаются.
– И что?
– Ты слушай, слушай. Вот. О чем я? Об порохе. Казенный завод вон тама, аж на пять верст вдоль Охты растянулся.
– Ты бы мне про Гулькина… Тьфу! Про Гулбиса.
– Будет тебе што хошь. Вот. О чем я? Об порохе. Уехал твой приятель в Шлиссельбург, на частный пороховой завод.
– Да ну!
– Вот тебе и да ну. Там, стало быть, нужны те, кто порох делать умеют.
– Ах ты, чуть-чуть не застал. Надо, значит, мне в Шлиссельбург ехать…
– Не надо, – веско сказал дворник и опять замолчал.
Незнакомец ругнулся и полез в карман. Положил на грязную ладонь парня пятиалтынный и приказал:
– Говори!
– Завод-те там частный, хозяин имеется.
– И что?
– Ты слушай, слушай. Хозяин про твово товарища справку навел. А ево, штоб ты знал, отставили с казенного места со скандалом.
– Вот те на!
– Ага. Об чем я? Об порохе. Воровал он ево с завода, твой Гулькин. И попался. Как прознали об том в Шлиссельбурге, сразу от ворот поворот."
"Незнакомец от безысходности даже снял картуз.
– Елки зеленые, где же мне его теперь искать?
– Тово не знаю. Приходил сюда Гулькин. Расстроенный – страшно смотреть. Неделю назад приходил. Надо, говорит, куда подальше отсюдова уезжать, иначе мне службы не найти.