— Не совсем, — тонкие длинные пальцы с неярким маникюром торопливо перебирали документы, коих здесь было предостаточно, но женщина на них не смотрела. — В первый год ей было нелегко, учеба не давалась, поведение не вписывалось ни в какие рамки, даже вопрос об отчислении стоял. Но мы с Тайс уже тогда стали ее подругами. А потом она начала меняться: перестала задираться и важничать, многие полюбили ее.
— Милая сказка, — я словно одолжила у Летты ее колючки. — И зачем вы мне ее рассказываете?
— Маркус надеялся, что с тобой тоже так будет, — ректор покровительственно взглянула на меня и вздохнула.
Несмотря на то, что говорила в основном Эдитта, а я только изредка отпускала едкие реплики, разговор был тяжелым. Я чувствовала себя отрезом не слишком качественной ткани, перевернутым изнанкой кверху. На лицевой стороне было все красиво, а тут… не идеально: нитки торчат во все стороны, попадаются кривые петельки. Хотелось подняться и убежать.
Такое не показывают чужим.
— Представляю. Я же видела снимок… И дома где-то был портрет, — буркнула враждебно. — Но мама все же вышла за родовитого мага. И почти полностью заблокировала магию!
— Не совсем так, — качнула головой с элегантной прической Эдитта, и ее глаза затуманились воспоминаниями. — Она довольно быстро выкинула дурь из головы и сосредоточилась на учебе. А потом… Мы были на третьем курсе, когда в город приехал Бладерс. Он уже был дипломированным некромантом, и они понравились друг другу с первой же встречи.
Зачем тогда надо было выходить за Пресинваля?
Вряд ли Эдитта могла дать ответ на этот вопрос.
— А магия? — тихо спросила я о другом.
— У нее совершенно не было призвания, — печально отозвалась та, что называла себя маминой подругой. — Дар был, а призвания не было.
Я растерянно моргнула.
— Но Тайс же…
— А ничего не получилось, — махнула рукой госпожа ректор. — В твоей маме почти не осталось света, но Тайс помочь не удалось.
Мы проговорили еще какое-то время.