— Но не мог предположить, что ко всему этому ты еще и подлая, расчетливая, меркантильная девица.
Надежда приказала долго жить.
Но я решила не обижаться. Он злится и имеет на это полное право.
— Прости, я не знала, что так получится, — произнесла, как могла, ровно. — Ты вломился в мою жизнь, все перевернул, засунул меня в это место… Я испугалась и попыталась хоть как-нибудь защитить себя.
— Обратившись к Виоле?! — на миг показалось, что его больше задела моя связь с теткой, чем попытка вырваться из-под контроля.
— Мы родные все-таки… — я неловко повела плечами. — Деда давно уже нет, почему бы нам не общаться? Я хочу. И знаю, что когда-то она могла стать моим опекуном, но выбрали тебя, как более знатного. Но не волнуйся, я вчера написала ей и объяснила, что у нас уже все в порядке.
Новость его почему-то не утешила. Напротив, Пресинваль крепко сжимал губы в плотную линию, чтобы его не перекосило, и старался дышать как можно ровнее. Злился. Боролся с приступом ярости и желанием меня придушить.
— Глупый, взбалмошный ребенок, — припечатал опекун. — Пожалуй, я погорячился, решив, что ты взрослеешь, умнеешь и прекрасно сможешь продолжить этот процесс где-нибудь не здесь.
— Маркус, я… — сама не знаю, что хотела сказать.
— Помолчи! — прикрикнули на меня строго. — Во-первых, меня назначили твоим опекуном, потому что так хотела твоя мать. Больше того, в своем завещании она отметила, что не желает, чтобы к ее дочери приближалась Виола Бладерс или как она там теперь себя называет.
— Маму дед заставил, — снова попробовала вклиниться я. — Она сама рассказывала, я точно помню.
Но Пресинваль будто не слышал.
— Во-вторых, ты доучишься в Академии Шаяны все положенные пять лет. Потом мы вместе выберем тебе достойного мужа, и только после того, как ответственность за тебя ляжет на кого-то другого, ты получишь свое наследство. Понятно?
Глаза неверяще расширились.
— Ты так не сделаешь… — прошептала почти неслышно.
— Считай, уже сделал, — отчим развернулся и зашагал к ректорским апартаментам. — На ужин можешь не приходить.
Скоро шаги стихли вдалеке, он ушел. А я медленно сползла на пол и залилась слезами. Сдерживаться больше не было сил, словно плотину прорвало. Крупные горячие капли катились по щекам и падали на платье, оставляя мокрые следы. Меня трясло и душили рыдания.