Но этим же вечером изнывал от изматывающей скуки и явился непрошеным гостем на семейное торжество.
С новым тортом, как и обещал.
Родители были удивлены. Ириска счастливо сияла глазами. За этот бесценно-дорогой блеск в её глазах мне хотелось сделать что-то невероятно прекрасное.
За столом родители беседовали более чем приветливо и вежливо со мной. Но потом отец пригласил меня «покурить» и стало ясно, что серьёзного разговора не избежать.
Отец Ирины сказал, что считает меня слишком взрослым для юной дочурки, дал понять, что они, родители, рядом с ней видеть меня не желают.
— Девочке нужно учиться, а не любовью страдать! — назидательно заявил отец. — Так она учёбу забросит и карьеру. Вся жизнь пойдёт под откос.
— Я не собираюсь забивать ей голову хернёй.
— Уже забил. Моя дочка сама на себя не похожа. Она тебе в рот заглядывает, задержав дыхание, — проворчал отец. — Уж не знаю, какой лапши ты ей навешал, но это стоит прекратить.
— Я серьёзно к ней отношусь.
— Да? Что-то раньше я о тебе не слышал, — покачал головой отец.
Я рассказал всё, как есть. Лицо отца помрачнело ещё больше.
— Нет. Рядом с моей дочерью не будет находиться такой, как ты.
— Такой, как я? Какой же? — поинтересовался я.
— Военный с напрочь «отбитой кукушкой», — отрезал отец.
— Я собираюсь оставить службу.
— Тем более. Потом ещё хуже крыть начнёт, я насмотрелся на афганцев.
Отец Иры не дал мне и слова сказать. Подробностей операций я, конечно, не имел права разглашать, но разницу объяснить бы на пальцах смог.
— Нет, — отец Иры покосился на часы. — Уже поздно. У тебя своих дел хватает.
— Я хотел бы попрощаться с Ирой.
— Я попрощаюсь за тебя. Свободен, — отослал меня отец.
Не вырубать же его с одного удара, подтверждая предположения об «отбитой кукушке». Пришлось позвонить Ире и поговорить с ней по телефону.
Она поняла всё сразу. Моя Ириска могла быть наивной и чересчур доверчивой, иногда забывчивой, но всё, что касалось нас двоих, она знала и чувствовала даже лучше меня, зная наперёд, что мы всё равно будем вместе.
Мы встречались тайком. С ней я чувствовал себя постоянно пьяным и до ужаса беззаботным. Словно плёнка жизни отматывалась назад, и стиралось всё негативное, что было. Оставалось только ощущение безбрежного счастья.
Жаль только, что счастье продлилось недолго. Мне надо было уезжать. Впервые жутко не хотелось это делать. Ира же оставалась здесь.