Снова вздохнув - должно быть, от нахлынувших воспоминаний, - Вайолет коснулась щеки Элоизы. Щека еще побаливала, но от синяка уже оставался лишь едва заметный желтый след.
– Ты уверена, что сделала правильный выбор? - спросила Вайолет у дочери.
– Теперь уже дело сделано, - усмехнулась та.
– Да, и тем не менее…
– Мне кажется, что я буду с ним счастлива. “Должна быть”, - добавила Элоиза, но уже про себя.
– Мне показалось, он неплохой человек.
– Очень хороший! - убежденно кивнула Элоиза.
– Честный, порядочный…
– Да, он честный и порядочный.
– Я думаю, что ты будешь с ним счастлива. Пройдет время, прежде чем ты это поймешь, на первых порах, возможно, будешь сомневаться, но, в конце концов, осознаешь. Помни лишь…
– Что, мама?
– Помни лишь, - проговорила Вайолет так, словно тщательно подбирала каждое слово, - что должно пройти время, чтобы ты это поняла.
“Должно пройти время”? Что означают эти слова? Что она, немного побунтовав, в конце концов, смирится со своей участью? Стерпится - слюбится, перемелется - мука будет? Не о таком браке Элоиза мечтала…
Вайолет поднялась, оправляя юбки и давая понять, что она сказала все, что собиралась сказать.
– Думаю, - заявила она, - нам пора. Пойду потороплю наших, а то они никогда отсюда не уйдут…
Вайолет отвернулась, чтобы дочь не заметила, как она смахивает навернувшуюся слезу. От взгляда Элоизы это все же не укрылось, но она сделала вид, что ничего не видела.
– Ты всегда была очень нетерпелива, - проговорила Вайолет.
– Я знаю, - откликнулась дочь, хотя и не поняла, следует ли это расценивать как упрек и к чему вообще это сказано.
– И скажу по правде, - продолжала мать, - мне всегда это в тебе нравилось. Мне все в тебе нравилось, но это - особенно. Ты всегда жила по принципу “все или ничего”.
Элоиза и сама ощущала в себе это качество, однако сомневалась, что это хорошая черта.
– Ты всегда хотела все знать, все испытать. Ты всегда хотела для себя очень многого - и не только для себя, но и для других…
Вайолет стояла у двери, и Элоиза решила, что она уже закончила свою речь, но тут мать снова обернулась к ней:
– Ты всегда хотела для себя самого лучшего, Элоиза.
Элоиза удивленно смотрела на мать.