Впрочем, это не было удивительным - Джордж был на два года старше Филиппа, а значит, взрослее и сильнее. В тот раз Джордж пытался заступиться за брата, спасти его от порки, но в результате лишь был выпорот вместе с ним за преступную снисходительность к его слабости. По мнению отца, Филипп должен был пройти суровую школу жизни, и послаблений здесь быть не могло.
Томас уже не раз порол сына, но обычно он использовал свой ремень, и, поскольку удары были через рубашку, тот не оставлял на теле следов. Филипп сам не знал, что заставило отца на этот раз предпочесть кнут - должно быть, просто ослепленный гневом, Томас, не задумываясь, использовал первое, что оказалось у него под рукой.
При первом же ударе кнут располосовал рубашку Филиппа, показалась кровь, но это не остановило отца.
Это был первый и единственный раз, когда после побоев отца остался след, но день этот Филипп не забудет никогда.
Филипп повернулся к Элоизе. Та выразительно смотрела на него.
– Не надо меня жалеть, - произнес он.
– Я и не жалею.
Глаза Филиппа округлились от удивления. Не жалеет? Этого он от Элоизы ожидал меньше всего…
– Я просто возмущена поведением твоего отца.
Несмотря на то что момент, казалось бы, был для этого совсем неподходящим, Филипп не мог сдержаться, чтобы не рассмеяться - так трогательна была Элоиза в своем гневе. Казалось, она готова была прямо сейчас, как есть голая, отправиться в самый ад, чтобы отыскать там отца Филиппа и наказать его по заслугам.
Филипп подошел к Элоизе. Все еще не решаясь дотронуться до нее, он взял ее руку и крепко прижал к своему сердцу.
Филипп разжал пальцы на ее запястье, но Элоиза не спешила убирать руку. Пальцы ее ласкали его грудь, скользили по мускулистым плечам…
– Какой ты сильный! - проговорила она. - Это от работы в оранжерее? Признаться, я не думала, что это так тяжело!"
"От комплиментов Элоизы Филипп готов был зардеться, словно шестнадцатилетний юнец. Воспоминания об отце уже не столь сильно тревожили его, снова отступив в глубину подсознания.
– Я работаю не только в оранжерее, - сказал он.
– Один или со слугами?
Филипп прищурился:
– Элоиза Бриджертон…
– Крейн, - поправила она.
– Крейн. - Филиппу нравилось, что Элоиза теперь носит его фамилию. - А почему ты вдруг спросила про слуг? Признайся - ты когда-нибудь спала со слугами в своих фантазиях? Я знаю, что иногда женщины…
– Нет, ни разу. Хотя…
– Что “хотя”? - Филиппу хотелось знать, что она имела в виду, раз уж они заговорили об этом.