Элоиза упала все-таки не совсем лицом вниз - в последний момент она успела немного повернуть голову. Элоизу тут же пронзила жгучая боль, ей казалось, что лицо ее охвачено огнем.
С минуту Элоиза лежала не шевелясь, надеясь, что боль утихнет, как бывает обычно с ушибленным пальцем ноги - острая боль длится лишь первые несколько мгновений, а затем сменяется вполне терпимой.
Но боль не стихала. Ушиблено было не только лицо - еще и колено, и бедро. Элоиза чувствовала себя так, словно ее жестоко избили.
Медленно, с большим усилием она заставила себя подняться на четвереньки.
– Элоиза!
Голос принадлежал Филиппу. Но Элоиза была не в силах не то что разогнуться - даже посмотреть вверх.
– Господи, Элоиза! - Филипп мчался к ней по лестнице, перемахивая через три ступеньки. - Что случилось?
– Я упала. - Элоизе не хотелось, чтобы голос ее звучал жалобно, но на иную интонацию она сейчас была не способна.
С нежностью, неожиданной для такого крупного мужчины, Филипп отнял ее руку от щеки.
– Вам нужно приложить кусок сырого мяса, - авторитетно заявил он.
Элоиза посмотрела на него сквозь застилавшую глаза влажную пелену. Не то чтобы она плакала, жалея себя, - слезы выступили на глазах от удара.
– У меня синяк? - спросила она.
– Пока еще нет - он, как правило, образуется позже. Но появиться он может, и пребольшой.
Элоиза попыталась улыбнуться, но у нее получилась лишь жалкая ухмылка.
– Очень больно? - сочувственно спросил Филипп.
Элоиза кивнула. От нежной заботы Филиппа ей еще сильнее захотелось расплакаться. Она вспомнила, как однажды в детстве умудрилась свалиться и подвернуть щиколотку. Тогда она не проронила ни слезинки, пока доковыляла домой. Но стоило ее матери пожалеть ее, как у Элоизы тут же слезы хлынули в три ручья.
Филипп осторожно дотронулся до поврежденной щеки. Это прикосновение заставило Элоизу поморщиться, и лицо Филиппа стало суровым.
– Ничего страшного, - уверила она его.
“И в самом деле, - усмехнулась Элоиза про себя, - ничего страшного! Дня через три заживет”.
– Как это случилось? - спросил Филипп.
Картина произошедшего была весьма проста: Элоиза налетела на веревку, натянутую на ее пути. Чьих это рук дело, ей было абсолютно ясно.
Элоизе, однако, не хотелось рассказывать об этом Филиппу. Сейчас он в таком состоянии, что, узнав правду, накажет детей так жестоко, что Элоиза потом никогда не простит этого себе.