По той системе судейства прыгнуть с 9-го места на 1-е было невозможно. Я пошел на принцип и объявил Смирновой об уходе. У нас не было результатов три года, Ира постоянно травмирована, шансов что-то показать в спорте не представлялось. Позвонил домой родителям, рассказал им о своем решении. Они согласились со мной, а мама, как когда-то в детстве перед выходом на лед, сказала: «Ты лучший! У тебя все получится!»
ДАЖЕ КОГДА МЫ РАССТАВАЛИСЬ, ОНА ПОНЯЛА МЕНЯ, СКАЗАВ НА ПРОЩАНИЕ: «Я, МОЖЕТ, НЕ БУДУ ОЛИМПИЙСКОЙ ЧЕМПИОНКОЙ, А ТЫ СМОЖЕШЬ ДОБИТЬСЯ»
В Питер из Казани мы ехали через Москву, я даже не пошел к тренеру и Ире в купе – ехал с ребятами из ЦСКА.
– Максим, отдавай коньки!
– Зачем? – удивился я.
– Если ты не отдашь коньки, я не отдам тебе билет до Питера.
Я вытащил коньки из сумки и швырнул ей, она забрала их, выдала билет и ушла. Как она потом говорила всем – это были ее коньки, так как она мне их купила. На самом деле, когда я только приехал из Перми, мои коньки действительно были изношены, и новые мне купил Уланов. Но с тех пор коньки по мере надобности мне выдавала Федерация фигурного катания, однако Смирнова решила меня наказать таким нелепым способом."
"Людмила Станиславовна даже не вернула мне кассеты с записями моих детских выступлений и соревнований, квалификационную книжку спортсмена и мои детские дипломы и грамоты.
Дальше – больше. Я вернулся в наш аквариум – то, что они называли общежитием, и вдруг прибегает администратор, Людмила Михайловна Козловская, – сердобольная женщина, которая нам всегда помогала, даже стирала наши вещи, и неожиданно объявляет, что я должен в течение суток уйти.