Вадим, будто очнувшись, посмотрел на нее с удивленной досадой, даже головой мотнул слегка, изображая, очевидно, что-то вроде запоздалого вежливого раскаяния. Потом ласково дотронулся до ее плеча:"
"— Ладно, ладно, прости. Ты права — я действительно виноват. Надо было позвонить с вечера, предупредить, что вернусь поздно.
— Четыре утра — это поздно? По-моему, это рано. Ты вернулся рано утром, Вадим.
— Ладно, не придирайся к словам. Скажи лучше — который час?
— Половина… де… девятого… — снова сильно всхлипнув, тихо прошептала она.
— Сколько?!
— Половина девятого.
— Как — половина девятого? Не может быть! Бася, черт тебя подери, почему ты меня не разбудила?
— Так я подумала… Если в семь часов разбужу, ты не выспишься… Сам же говоришь — день трудный…
— А я тебя что, просил об этом думать? Я же сто раз просил тебя будить меня по утрам в одно и то же время! В семь часов, и не позже!
— Извини. Я хотела как лучше.
— А не надо хотеть, как лучше! Не надо делать того, о чем тебя не просят! У меня сегодня, между прочим, на девять часов совещание с проектировщиками назначено… А где мой мобильник? Бася, черт тебя подери, куда ты унесла мой мобильник?!
— Да не видела я твоего мобильника… Говорю же, ты пришел под утро, и я…
— Бася, про утро я уже слышал.
Все это он произнес раздраженной скороговоркой, ощупывая карманы висящего на стуле пиджака.
— Ну, давай, чего ты замолчала? Ревнивая истерика будет?
— Нет, не будет. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? По-моему, я ни разу…
— Да знаю, знаю… — перебил он ее, извлекая из внутреннего кармана мобильник и торопливо нажимая на его кнопки, — все знаю, не продолжай. За десять лет супружеской жизни — ни одной истерики. Можешь себе медаль на грудь повесить. Можешь еще и коня на скаку остановить.
Прижав к уху мобильник, он весь обратился в слух и даже выставил вперед ладонь, будто упреждая ее ответную реплику. Хотя она и не собиралась подавать никакой реплики. Потому что — чего тут ответишь? Это ж понятно, что любая ответная реплика вызовет еще большее раздражение, только и всего.