Не уверена, что он расскажет, где деньги лежат, но я попытаюсь… – девушка, улыбнувшись, подбежала к папе, чмокнула в щёку и упорхнула в комнату одеваться.
– Снежа, ты хотя бы скажи, куда он тебя ведёт? – громко прокричал Иван Теонович, незаметно просматривая номер в телефонной записной книжке дочери. – Вот ведь растяпа, как ещё голову не забывает, – совсем тихо пробормотал он, убирая телефон на прежнее место, поближе к белой тарелке с голубой каёмкой.
– Ещё не решили, но встречаемся… Папа, ты опять? – недовольным тоном крикнула девушка.
– Не отпущу, если не скажешь! – припечатал отец, вытаскивая из кармана халата смартфон.
– Но я же могу и соврать, – Снежа зашла на кухню и убрала телефон в небольшую дамскую сумочку.
– Слишком откровенный наряд! Зачем так ярко накрасилась? – продолжал гнуть свою линию папа.
– Ну, хорошо, убедил. Мы встречаемся у входа в парк имени Клары Цеткин. Доволен? Я могу идти?
– Иди, иди. Но знай, разговор про работу ещё не закончен!
– Хорошо, я полетела.
– Дам, конечно, – мужчина набрал номер и приказным тоном произнёс:
– Федя, через пять минут всю информацию о парне, телефон которого я скину. Чтобы охрана глаз не спускала со Снежки, она только вышла из дома и взяла ключи от машины. Что ещё за очередной воздыхатель образовался ни с того, ни с сего? Хорошо, если такой же альфонс, как Пьёро… тьфу его за ногу, а если нет? – мужчина устало потёр переносицу.
– Слушаю, господин, – прошелестел голос в трубке, и прозвучал отбой.
Иван Теонович прошёл на большой балкон и присел в кресло. Закрыл глаза и будто задремал, но на самом деле память увлекла его в далёкое прошлое, в те события, которые произошли лет двадцать назад.
Глава 3. Примерно двадцать лет назад
По большой полутёмной комнате, не находя себе места, меряя шагами холодный деревянный пол, ходила молодая, на вид, женщина.
«Что ты медлишь, зачем ждёшь, ты должна прийти на помощь своим мужчинам, ты должна спасти их!»
Женщина, застонав, схватилась за голову, но тут же потушила следующий стон, рвущийся из горла. Маленькая девочка, лежащая в своей кроватке, не позволяла ей уйти прямо сейчас. Для матери она была дороже воздуха.