К этому времени вернулись штурмовики и бомбардировщики, заваливая демона Кромки снарядами крупного калибра, которые тащили для уничтожения бронепоезда. Но от бронепоезда осталось совсем немного, кучка чего-то непонятного и дымящегося, а отожравшийся на этом деле монстр сильно подрос в размерах и теперь возвышался на пять метров над землёй.
Совместными усилиями штурмовики и бомбардировщики оторвали ещё одну лапу и как-то, видимо, повредили шею одной из голов, так, что та свернулась на самом верху в кольцо.
Первой смолкла батарея Петра Голицына. За ней закончила стрелять батарея автоматических пушек среднего калибра майора Горшенина, и так далее, пока не смолкло последнее орудие. Последним отстрелялся штабной дирижабль Горыни из бортовых пушек, снизившись при этом до полусотни метров.
Чудище к этому времени чувствовало себя плохо. Половина лап была повреждена, головы сжались в комок над телом, но стоило одному из бронеходов подойти на близкое расстояние, как удар одной из лап перевернул многотонную машину словно пустой короб, заставив кувыркаясь прокатиться по полю полсотни метров.
– Твоё время, Горынюшка. – Волхв повернулся в сторону Горыни, заглядывая в глаза генерала, словно искал там что-то. – Добей тварь эту. Если очухается да уйдёт под Кромку, неглубоко, то лишь боги ведают, где и когда вылезет. – И взмахом руки он остановил взметнувшегося Дубыню, стоявшего за правым плечом князя. – Стой, где стоял, воин. И ему не поможешь, и сам голову сложишь.
Арсений Новоградский взмахнул рукой, и перед Горыней возникло туманное веретено «быстрой дороги».
Только оказавшись в полусотне метров от чудовища, Горыня оценил, насколько были эффективны усилия его корпуса по уничтожению призванного существа. Рваные раны и оторванные конечности у того были по всему телу, а некоторых голов и вовсе не было. Но тварь на глазах восстанавливалась, правда, одновременно уменьшаясь в размерах. Теперь она снова была около трёх метров высотой, а из обломков лап прорастали гибкие, словно плети, щупальца розового цвета.
Почуяв рядом с собой живую плоть, паук-переросток рванул к Горыне, метнув вперёд пару щупалец, чтобы захлестнуть его, но палица, негромко свистнув, отсекла плоть, и сразу же по обонянию ударил смрад, источаемый существом.
Но через пару ударов сердца ему было уже не до смрада. Разбрызгивая едкую слизь и приходя в неистовство, тварь пыталась схватить Горыню, а теряя куски конечностей, ярилась ещё больше.