В последний раз притянул ее к себе за попку и вышел, чтобы сильными толчками горячего семени излиться на плоский живот…
А потом я дышал. Часто и сипло. Неотрывно глядя на девушку, не в силах отвести взгляда от прекрасного тела. Реальность медленно восстанавливалась вокруг меня, концентрируясь вокруг одной единственной точки.
На алых разводах крови в следах моего семени на все еще дрожащей от оргазма… женщине.
– Не может быть, – пораженно прошептал я, не веря собственным глазам. – Лена?!
Она лежала подо мной, молчала, а ее щеки пылали алым.
– Лена? – еще раз позвал я и озвучил не произнесенный ранее вопрос: – Ты девственница?
Она кивнула, а я перекатился на бок и схватился за голову, сильно сжимая в висках.
Идиот! Какой же я идиот! Хотелось биться лбом об стену, потому что большего придурка, чем я, сейчас на белом свете просто не существует.
Лучший, мать его, сыщик Нью-Йорка! Со спермой, ударившей в голову!
Девственница! Не жертва изнасилования!
Невинная танцовщица в ночном клубе, откровенно демонстрирующая всем тело и извивающаяся у шеста! Как? У меня это в голове не укладывалось! Казалось невероятным, и все же! Вот…"
"Я открыл глаза и посмотрел на девушку совершенно иным взором.
Как она вообще умудрилась сохранить девичью честь так долго и отдать ее МНЕ?! Доверилась… и отдала.
А я взял и не заметил, даже не подумал, что такое возможно. Да мне и сравнить-то было не с чем.
Я никогда не был ни у кого первым и совершенно не планировал переживать по этому поводу.
Моя первая девственица. И последняя.
Все, что я сумел произнести вслух после осознания произошедшего, было:
– Если я снова увижу рядом с тобой Дитриха или еще какого-то мужчину, то убью его. Я вообще всех убью, кто на тебя посягнет даже в мыслях.
Я все же озвучил свои недавние мысли.
***
/Клаус/
Этим утром я встал ни свет ни заря. Шесть утра и даже без будильника. Мне нужно было ехать в дом фрау Лихтенштайн опрашивать прислугу, но вместо этого я, как последний придурок, лежал в обнимку с самой теплой и нежной женщиной, которую когда-либо встречал. Любовался тем, как ярко-красные волосы рассыпались по ее плечам, обнаженным лопаткам, а некоторые пряди касаются моего тела. И идти никуда не хотелось.
Я никогда не был романтиком.