Негативные воспоминания поджидали здесь на каждом шагу, а мне совершенно не хотелось волновать любимую женщину. Но оставаться в Нью-Йорке она отказалась наотрез, а спорить с ней было просто невозможно…
Причиной поездки была моя мама. Точнее, ее здоровье.
Несколько месяцев после нашей с Леной свадьбы она играла в молчанку, таким образом демонстрируя свое возмущение и неприятие моего выбора. Затем позвонил отец, вроде как по делу, но при этом несколько раз упомянул, насколько сдала наша матушка в последнее время.
Да, просить прощения или признавать вину мама не научилась, но я этого и не ждал. Кроме того, ссора с родителями действительно тяжелым грузом давила на плечи, не давая в полной мере насладиться семейным счастьем.
Конечно, я все-таки пошел на примирение. Сообщить Лене не решался до самого дня отлета, а когда сказал, приготовился к скандалу. Почему-то мне казалось, что она подобный порыв с моей стороны совершенно не оценит. Однако супруга лишь всплеснула руками и спросила, деловито поглаживая круглый живот: “Как же долго ты вредничал. Когда вылетаем?”
Сказать, что я был в шоке, – все равно, что не сказать ничего.
– Я все больше понимаю твою маму, – бурчала супруга, собирая вещи в дорогу. – Она вас выносила, родила, вырастила, а вы… разбежались кто куда!
– Совсем недавно ты радовалась, что нас разделяют тысячи километров, – напомнил я улыбаясь.
– Не помню такого, хотя я и обижена на нее до сих пор за тот телефонный звонок,– отмахнулась Лена.
Эта женщина не уставала удивлять меня, заставляя тем самым любить ее сильнее и дорожить каждым днем, проведенным вместе. Хотя и споры у нас по-прежнему случались довольно часто, но и в них я находил свою прелесть, с ужасом думая, что мог бы жениться на некой согласной на все бездушной кукле.