– Что было ночью?
Он покосился в мою сторону, потом уставился в окно, вздохнул и выдал сакраментальное:
– Ночью… Ночью шел дождь. И он смыл все мечты, оставляя меня ни с чем.
– Ну, смыл-то похоже не дождь, а коньяк, – хмыкнула я. – Может, тебе уже хватит?
– А ты мне не Клаус! – вдруг обиделся Дитрих, выбрасывая в одно из мусорных ведер опустевшую бутылку. – Зануда. Раньше ты мне больше нравилась.
– Это когда ты меня поил в клубе? – Теперь я уже откровенно смеялась. Невозможно было обижаться на такого Дитриха. Он выглядел милым и… беззащитным, что ли.
– Ничего-то вы, бабы, не понимаете. – Махнув рукой, выдало пьяное недоразумение, проходя мимо. – Джинсы мои не видела?
– Наверное, в гостиной, – отозвалась, жуя новый бутерброд и обдумывая, стоит ли приставать к Дитриху с дальнейшими расспросами.
– “Спосиба”! – брякнул тот на ломаном русском уже из-за двери. – Дерьмо. Мокрые еще.
И снова любопытство взяло верх над благоразумием. Я вышла следом за Дитрихом, уточняя:
– Ты что, купался ночью?
– Я, по-твоему, похож на больного? – вопросом ответил Дитрих, прыгая на одной ноге и пытаясь втиснуть вторую в джинсы.
– Сказать правду? – Усмехнувшись, дожевала бутерброд и направилась в свою комнату, дабы придумать, что делать дальше.
– Слушай, – Дитрих схватил меня за руку, – а почему бы и нет? У нас в гараже катамаран пылится! Пошли?
– Куда? – опешила я.
– На озеро! – Глаза моего собеседника как-то очень неправильно блестели.
– Топиться? – Я попыталась вытащить свою руку из его захвата.
– Кататься, бестолочь! – Он потянул меня за собой, так и не застегнув ширинку, да что там, даже на задницу джинсы до конца не натянул. – Буду читать тебе стихи. И петь песни. Ну, что вы там любите?
– Кто “мы”? Трезвые люди? – я решила пока не дергаться, с интересом ожидая развития событий и следуя за полуголым босым Дитрихом по пятам. Правда, в прихожей он все-таки обулся. В ботинки брата. И пиджак Клауса нацепил, нагло стянув его с вешалки.
– Хорош? – уточнил первый мой знакомый немецкий алкоголик, остановившись на пороге дома, и, явно красуясь, расставил руки в стороны.
Снова потерявшись от резкой смены темы разговора, я только и придумала, что улыбнуться во все тридцать два зуба и показать ему палец. Большой. В смысле, класс. Дитрих довольно приосанился, снова вцепился в мою руку и потащил к гаражу, бубня на ходу:"
"– Я могу стать лучшим в мире мужем! И верным могу быть.