Двойной удар по невинности

Я лихорадочно хватала ртом воздух, а Клаус, остановившись на поясе, решительно расстегнул пуговицу, а потом молнию, и хрипло выдохнул:

– Искренне советую продолжить самостоятельно. Мне не сложно закончить начатое, но, судя по пунцовым щекам, тебя это смущает. Выхода нет, Елена. Смирись и позволь помочь.

И, невозмутимо поправив очки, он отошел от меня на пару шагов, чтобы со скучающим лицом поправить манжет рубашки.

Я со свистом выдохнула сквозь зубы и нервными движениями стащила мокрые штаны с бедер, а после и вовсе стянула с ног, тихо радуясь, что сегодня на мне очень скромное белье а-ля шортики.

– Замечательно, – Клаус посчитал нужным похвалить за сознательность и, взяв за руку, потянул к постели, а следом, вооружившись спреем и ватным диском, скомандовал: – Поворачивайся!

Я, сама не веря в происходящее, послушно повернулась к нему пятой точкой. Капец…

Что я вообще делаю?

Зачем я это делаю? Мрак!

Еще больше дискомфорта добавилось, когда немец сел на ковер за моей спиной, и его горячее дыхание коснулось кожи ягодиц и бедер.

Господи, зачем так близко?!

Лена, во славу твоего идиотизма можно слагать стихи!

Я начинала дрожать, и теперь вовсе не от холода, а от возбуждения, скрутившегося в клубок внизу живота. Оборачиваться было элементарно страшно, но воображение прекрасно справлялось с нагнетанием обстановки самостоятельно.

– Мд-а-а… – протянул немец, которому, судя по голосу, было все нипочем. – Царапина знатная, но тебе повезло, потому как могло быть еще хуже.

И, продолжая разглагольствовать на тему коварных коряг, антисанитарии озера и идиотов-братьев, он начал обрабатывать ранку. Кожу болезненно пощипывало, но не настолько, чтобы отвлечь меня от заводящей ситуации. Так что я была безумно благодарна немцу за несвойственную ему болтливость – это не позволяло сгореть со стыда.

Минуты тянулись бесконечно долго…

Я стояла и проклинала Дитриха, свою глупость (надо же было выйти с пьяным неадекватом на воду), ругалась на Клауса, который со свойственной ему скрупулезностью не спеша заклеивал царапину, аккуратно разглаживая края пластыря, и… и… дышал на ягодицы!

А еще я молилась.

От души молилась, чтобы он не подумал, что дрожу я не от холода, а от желания чувствовать его касания вновь и вновь. А еще от горячих, сводящих с ума фантазий. Безумно хотелось, чтобы этот гад подался вперед и провел губами по покрывшемуся мурашками бедру, а потом… черт возьми, повторил вчерашнее.