Не часто, но такая боль с детства приходила к нему. Обычно, продолжительностью в сутки, терзала голову с такой силой, что сдохнуть хотелось. Сейчас было только начало.
Выйдя из такси, Кириан пошел к себе. Тело будто налилось свинцом и каждый звук, словно нож, вонзающийся в висок. Агеластос зашел к себе в квартиру, но не успел сделать и двух шагов, как голову пробило такой болью, что, создавалось ощущение, кто-то там на верху метнул копье и оно, пробило затылок, из-за чего Кириан рухнул на пол, пригвожденный к плитке этим оружием.
Агеластос попытался встать. Оперся рукой о пол, но тут же последовало второе копье, а потом и третье. Боль разъедала подобно кислоте и пропускала по телу огни, которые обугливали плоть. Как-то Кириан сломал руку и в тот момент его накрыла еще и эта боль. Благодаря ней он даже забыл о том, что у него наружу торчала кость. Настолько сильная эта боль. Удушающая. Истязающая.
Его дядя, как-то сказал, что эта боль дана Агеластосу самим богом за то, что он ублюдок во всех смыслах. Его наказывали.
«Хотя, ты все равно останешься грязным мальчишкой, рожденным от недостойной нашей семьи девки»
Кириан перевернулся и лег на спину. Спокойным взглядом посмотрел на потолок. Внешне никак не выражалось то, что он ощущал, но пока что Агеластос не мог сделать ни вдоха и почувствовав, какую-то жидкость на лице, Кириан вытер ее тыльной стороной ладони, понимая, что из носа пошла кровь.
Дьявол. Как же все это не вовремя. Ему нужно было к Чаре, ведь Кириан почему-то чувствовал, что Гатис не остановится.
Вдох и выход. В этот момент Кириан уловил нечто странное — запах Чары. Он остался квартире Агеластоса, после того, как девушка сегодня тут побывала.
Уже слабый и еле уловимый, но он пробирался в легкие и будоражил. Странно, но этот запах постепенно отгонял боль. Не сразу, но медленно она начала угасать, словно огонь, которому перекрыли кислород.
Кириану никогда и ничего не помогало. Никакие обезболивающие не были способны хоть немного притупить пульсацию в голове, а запах Очкарика это делал.
Агеластос закрыл глаза и сделал еще несколько вдохов. Мысленно представил Чару. Такую, какой он хотел, чтобы она была — без ненависти в глазах и принадлежащая только ему одному.
Кириан представлял, что Чара сидела рядом с ним на полу и, в это мгновение улыбнулась ему. Наклонилась и сама поцеловала Агеластоса, а он поднял ладонь и до невозможности бережно прикоснулся к щеке девушки.