На его лице всё та же улыбка, словно его не тревожит, что дождик может перерасти в ливень.
— Почему тебе нравится гимнастика? — с одной стороны вопрос звучит из уст зеленоглазого красавчика вполне тривиально, но, в то же время, его слова наполнены искренней заинтересованностью.
— Я не могу это просто объяснить. Хотя… Тебе когда-нибудь снилось, что ты летаешь? — вглядываюсь в его глаза в ожидании ответа, он тут же одобрительно кивает, не отрывая глаз от моего лица. — Это можно объяснить так. То же чувство, что я испытываю, летая во сне, оно со мной, когда выполняю упражнения на брусьях или на опорном прыжке.
Мягкая улыбка проскользнула на его умиротворенном прекрасном лике. Ещё несколько минут мы идём молча. Тёрнер словно обдумывает мои слова.
— Ты думала о спортивной карьере? — вновь прерывает тишину Майкл."
"— Нет, максимум, что мне светит — это спортивная стипендия, если академической не будет, — глубоко вздохнув, тихо констатирую сухие факты.
— Это глупо, Сара! Тебе ведь нравится гимнастика, почему ты не хочешь связать с ней жизнь? — бесцеремонно упрекает меня Тёрнер, скривив свои безумно сексуальные губы.
— Потому что таких, как я, сотни тысяч, а олимпийскими чемпионами становятся единицы! — в моих словах можно четко услышать черствого реалиста. Я вижу, что Майкл хмурится от недовольства. Ну и пусть! Такова правда жизни! Не всем мечтам суждено сбыться.
Через мгновение я понимаю, что на нас обрушивается проливной дождь. Огромные капли летят сверху вниз, наполняя всё в округе шумом ливня.
— Придется бежать! — Майкл говорит это так, словно выбора у нас нет.
— Куда?
— До ближайшего укрытия… — я почти не слышу окончания брошенной Тёрнером фразы, так как эта зараза срывается с места и бежит в сторону деревянного моста.
Дождь хоть и сильный, но теплый. Через несколько мгновений я понимаю, что мы несемся по лужам, как маленькие дети. Мой разум захлестывает неуправляемое чувство радости. Той детской и искренней радости. Хочется смеяться и бежать, просто бежать. Пусть все смотрят и думают, что мы идиоты. Идиот тот, кто никогда не испытывал этого подлинного чувства абсолютной свободы, охватывающего всё тело и разум.