Правда, скорее испуганно, нежели заинтересованно.
Врач касается живота, но смотрит в сторону, будто его пальцы сейчас сами расскажут ему всю ситуацию.
— Небольшой тонус. Стоишь на учете? Какой срок?
— Нет, не стоим мы на учете, — ответил за меня Тимур, за что получил грозный взгляд от меня и смешок от друга:
— Тим, ты, может, сам рожать будешь? Помолчи, пожалуйста, а еще лучше выйди.
— Ага, разбежался! — крепче перехватил мою ладошку Тим, упирая локоть в кушетку. — Ты делай, давай, все, что нужно, — огрызнулся Абашев, чем заставил нас с доктором переглянуться и улыбнуться.
— Упрямец. Ладно, Злата, сейчас посмотрим, — повернулся к аппарату Вадим, включил его.
Каждое движение четко выверено и отточено временем и опытом. Друг Тима — настоящий профессионал своего дела, хоть еще и достаточно молод. На вскидку, лет тридцать или тридцать пять, не больше. И, судя по кольцу на безымянном пальце, женат.
Зачем я это отметила? Не знаю, стресс, наверное, до сих пор.
Я молча наблюдаю за тем, как Вадим выдавил гель из тюбика и нанес на нижнюю часть живота, охладив кожу.
Мне было и страшно, и неловко, и волнительно, но одно я понимала точно: хорошо, что Тимур здесь. Внутренне я чувствую себя немного спокойней, держась за его руку.
Варламов взял в руки датчик и стал им водить по коже, смотря в монитор.
Мы с Тимом замерли.
Повисла тишина, лишь только раздавались щелчки кнопок, на которые нажимал мужчина.
— М-м-м… — протянул Вадим задумчиво.
Я напряглась. Сердце уже билось в районе горла.
— Что?.. — голос Тима было не узнать. Тихий, низкий и напуганный."
"— Ну, что ж, — проговорил доктор и улыбнулся.
— Не томи, Варламов, что с нашим ребенком?
— Слушай.
Что-то щелкнуло, и раздался шум с помехами.
Я сначала не поняла, что конкретно мы должны были там «слышать», но потом… спустя каких-то несколько секунд раздался… стук? Да это был стук!
Стук сердца. Быстрый, четкий.
Это было сердцебиение нашего малыша. Пока что совсем маленького крохи, но уже со здоровым, ровно бьющимся сердечком.
Рука Тима, сжимающая мою, дрогнула. Его губы коснулись моей ладони. А у меня у самой в горле встал ком, в глазах защипало.
Я невольно смотрю на Тимура и пропадаю в темноте его глаз. Не пугающей, а мягкой, обволакивающей, укрывающей от всех невзгод темноте. От такого взгляда мурашки табуном пробежали по телу. А низ живота наполняется теплом.