И именно заморочился! Сходил в магазин и даже включил онлайн-урок. Подгорела? Ну и пусть. Главное — от души и чистого сердца.
Я оценила.
Если не сказать больше — впервые взглянула на Тимура совершенно другим взглядом. Каким?
Влюбленным.
Да, именно так: я влюбилась. Пора было себе в этом признаться уже давно, но так случилось, что только эта ночь и это волшебное, чудесное утро поставили все на свои места. В моей голове и жизни.
Все это время я задиралась, бесилась, кусалась и всячески измывалась над парнем, пытаясь спрятать за толстой броней из ненависти настоящие чувства, что пустили свои корни еще после нашей первой ночи.
Я никогда не влюблялась, не теряла голову и не понимала, как может быть вот так! Может быть, поэтому всячески упиралась всеми руками и ногами, пытаясь отрицать саму возможность влюбиться! Постоянно твердила самой себе, что мне неприятно общество Абашева, а тихо, где-то в глубине души хотела, чтобы каждую минуту и каждое мгновение Тим был рядом.
И сейчас смотрю на него, такого растрепанного, утреннего, домашнего и ужасно милого, задумчиво помешивающего свое, как он выразился «варево», и улыбаться хочется.
Просто так.
Просто потому, что он здесь, и потому, что именно он — Тимур Дамирович Абашев — отец моего малыша. Нашего карапуза, который рискует стать самым счастливым ребенком на всем белом свете!
Потому что в тот момент, когда я чуть все не разрушила своей глупостью и тупостью, Тим вовремя взял ситуацию под свой полный контроль, смело приняв на себя всю ответственность не только за себя, но и за нашего малыша.
Поистине: много ли для счастья надо? Только сильное плечо рядом, которое в случае чего может стукнуть ладошкой по столу и приказать «прижать хвост» и не рыпаться.
Эх, что-то совсем я странная стала. Осталось от умиления пустить слезу.
— Ты чего улыбаешься так загадочно? — перехватил мой взгляд Тим.
— Не знаю, — пожимаю плечами, хватаясь снова за ложку, и прячу взгляд в тарелке.
— Врешь, Золотарева?
— Вру, — киваю и, довольная, возвращаюсь к самой вкусной каше в моей жизни, активно набивая рот, чтобы не ляпнуть повисшее на кончике языка признание.
Однако промолчать совсем у меня не получилось.