К двенадцати ночи она чувствовала себя уставшей, однако все равно решила проделать ежегодный ритуал — загадать желание. Она вспоминала об этом ритуале ровно за пару минут до Нового года, вскакивала, как сумасшедшая, бежала в свою комнату, хватала первую попавшуюся под руки ручку и клочок бумаги и спешно записывала желание. Клочок бумаги нужно было сжечь во время боя курантов, бросить пепел в шампанское и выпить его до дна.
Когда Нелли была маленькой, и шампанское у нее было детским, она спешно писала, что хочет, чтобы приехала мама.
В этом году она не изменила себе.
«Я хочу, чтобы Фил стал моим», — как всегда написала она мелким почерком на бумажке во время торжественного боя курантов, торопливо сожгла ее и кинула пепел в бокал с шампанским. А после залпом выпила — так, что пузырьки ударили в нос, и она поморщилась под хохот брата, Леши и дяди Бори.
После встречи Нового года все дружно решили пойти на улицу — кто-то решил пускать фейерверки, но у Нелли совсем не было настроения, и она направилась в свою комнату. Не хотела портить праздник другим своей унылым лицом, к тому же с таким настроением она вполне могла с кем-нибудь поцапаться, а потом жалеть об этом.
Нелли стояла у окна, думала о Филе, одновременно ненавидя себя за эту слабость, и бездумно смотрела на фейерверки, один за другим разрывающие новогоднюю ночь со всех концов города.
Думать об этом не хотелось.
В спальню заглянула Катя. Когда-то это комната была их общая, а сейчас всецело принадлежала только Нелли. Сначала она радовалась, что сестра переехала к мужу, а потом стала скучать.
— Нелли, что случилось? — спросила Катя.
— Ничего, — улыбнулась Нелли и села на подоконник.
— Уверена? Глаза грустные.
Катя всегда была такой — вроде бы воздушная и отстраненная, но при этом ничего нельзя было скрыть."
"— Правда, все в порядке.