— Наша. Твоя и моя.
— Я удочерю её после свадьбы. Хорошо?
— Это даже не обсуждается. Но у меня тоже есть для тебя подарок.
— Правда?
— Где-нибудь к февралю нам обязательно нужно будет сделать ради него одну запланированную остановку.
— Это где же? — удивился Роман.
— Там по ходу решим. Может, в какой-нибудь из Швейцарских клиник. А может, Израильских.
Он побледнел. Открыл рот. Потом закрыл.
— Да, Ром, — улыбнулась Марина.
— Ты беременна?!
— Слегка.
— Боже! Боже, боже, боже, — подскочил он и поднял её на руки. Закружил по палубе. А потом крикнул, глядя в безбрежное небо. Прямо садящемуся в море закатному солнцу.
И ещё наверно, долго орал бы как сумасшедший, пугая чаек, но разбудил Диану.
Роман посадил Марину к дочери на диван. А сам сел перед ними на пол.
— Слышишь, девочка моя, у тебя скоро будет братик или сестрёнка. У нас с твоей мамой, — он посмотрел на Марину, выдохнул, замолчал.
— Ма, — сказала Дианка. Потянулась к Марине и громко повторила: — Ма-ма!
Как Роман и обещал, они отпразновали свадьбу в маленьком греческом городке на побережье, когда Марина была на пятом месяце.
На свадьбу он подарил жене документы на её компанию, в которую все деньги вложил от её имени.
И хоть Гомельский не понял, что малышей на нём двое, но нельзя же говорить даже самым любимым всё и сразу.
— Сюрприз будет, — улыбнулась Марина, когда он побежал хвастаться.
А Дианка, сидя у неё на руках, скривилась и многозначительно сказала:
— Кось-мар.
Конец"