— Наташа, дыши, — проговорила сама себе, едва размыкая губы.
Если упадет в обморок — замерзнет. Сто процентов.
Или кто-то о ней позаботится?
Для чего-то она нужна.
Или кому-то…
Ната уперлась рукой в снег. Потом осторожно, не делая резких движений, зачерпнула пригоршню и умылась.
Холодно.
Надо дойти до дома. Отогреться.
Остальное — потом.
Ната всё же дошла. Идея убегать из дома сразу после бани оказалась плохой, организм отреагировал на стресс неадекватно. Откровенно говоря, на что она рассчитывала?
Глупо.
В доме было тепло, и лишь войдя, Наташа почувствовала, как её сотрясает мелкая дрожь. Ей нужен чай. Да. Точно. Желательно, с лимоном и медом.
Или снова в баню. Прогреться.
Не хватало еще разболеться. Тогда она ничего не сможет предпринять.
Ей бы телефон… Всего один звонок.
Оставив чемодан, Ната начала раздеваться. Сняла пуховик и повесила его на вешалку, прислушиваясь к звукам в доме.
Вроде бы никого. Не слышны ни разговоры, ни шаги, ни какие-то другие звуки."
"Только Ната об этом подумала, немного успокоившись и решив, что у неё есть некоторое время, чтобы прийти в себя, как услышала хлопок, характерный для закрывающейся двери.
У Наташи всё оборвалось внутри.
Кто пришёл в дом? Доминика? Сомнительно, но вероятность существовала. Бывшая подруга всё же прониклась тем, что натворила, и надумала исправить? Ната не настолько наивна. Тогда кто?
На ум приходило два варианта.
Первый — кто-то из тех, кто оцепил дом.
Второй — незнакомец из бани, ради которого, собственно, всё и затевалось.
Теперь Ната не сомневалась, что её привезти в этот дом для него.
Проведя рукой по лицу и размазывая не растаявший кое-где снег, Наташа посмотрела в сторону кухни.
Он там.
Она слышала, как он ходит. Гремит посудой.
Секунда сменялась другой.
Наташа выдохнула, мысленно перекрестилась и направилась в сторону кухни.
Она не знала, что скажет. Не знала, что предпримет. Главное хотя бы что-то делать, а не забиваться, как мышь в нору.
Ната не скрывалась, не шла на цыпочках. О её присутствии и так знали.
Стук собственного сердца отдавался в ушах.
Мужчину она увидела сразу же.
Он стоял, уперевшись раскрытыми ладонями в край столешницы кухонного гарнитура. Смотрел он вперед, в стену, выложенную кафелем, и создавалось впечатление, что происходящее или то, о чем он думает, сильно ему не нравится. Плечи напряжены, вся мощная фигура застыла, точно перед прыжком.