Но когда надо мной больше не висит угроза быть проданной, я и правда чувствую себя освобожденной из клетки птицей.
Тяжелый букет кладу на колени. Зачем, как некоторые девушки смотрят на меня с завистью. Или мне только кажется?
Не понимаю, как кто-то может хотеть оказаться на моем месте? Неужели, не знают насколько бесчувственный и хладнокровный человек выкупил меня на аукционе?
В зале становится очень тихо, и тогда я, как и все присутствующие, обращаю внимание на сцену.
– Я рад вас приветствовать на нашем регулярном благотворительном вечере.
Мужчины и женщины отзываются аплодисментами.
– Как основатель фонда я благодарен каждому из вас за содействие и участие в нашей жизни.
Снова громкие овации.
Я потихоньку выхожу из состояния загнанного в угол зверька. Мне теперь становится интересно послушать Алаева, понаблюдать за ним, потому что со сцены он выглядит совсем другим человеком.
– Несмотря на то, что пару лет я был в отъезде, дела нашей организации контролировал лично, так что мне есть что сказать.
Алаев делает шаг в сторону от микрофона и негромко хлопает ладонями друг о друга.
Я конечно помню, что Тамара Львовна говорила что-то о фонде, показывала фото, но я не придала этой информации особого значения. И теперь все, что тут происходит, заиграло совсем другими красками.
От удивления у меня, наверное, отвисает челюсть. Я никак не могу поверить, что тот Алаев, которого я знаю, и тот, что стоит сейчас перед залом, полным людей – один и тот же человек.
Не знаю, в каком месте сломалась моя личная программа, но она точно дала трещину. Теперь уже будущее не кажется таким пугающим и серым. Есть, значит, сердце у хозяина города.
Замечаю, что, оказывается, название фонда с самого начала маячило на стене за сценой, гости вовсе не похожи на извращенцев или бандитов, и в масках выглядят по-деловому.