Можно, правда, напиться, но маман не оценит моего порыва.
— Ты не меняешься, Волков.
— Зато ты изменилась, сиськи увеличила?
— Ты охренел? Они свои!
— Ой ладно тебе, Островская, а то я не помню, какие у тебя свои. Еще скажи, капусты объелась, и они выросли.
— Хамло ты, Волков. Вот чего ты такой злой? — она зачем-то меня трогает, а потом расплывается в какой-то хитрой улыбке и глазками стреляет. — Может уйдем?
— Уйдем?
— Ну да, все равно никто не заметит, — пожимает плечами, словно невзначай."
"— И куда же мы пойдем? — продолжаю зачем-то этот спектакль.
— Волков не тупи, мы в отеле.
— И что ты предлагаешь?
Она снова тянется ко мне, поправляет ворот пиджака, проводит ладонями по плечам.
— Егор, ну ты же большой мальчик, хватит придуриваться.
Улыбаюсь, смотрю на нее, еще неделю назад я бы не задумываясь воспользовался ее предложением. Несмотря на всю свою природную стервозность, Алька не дура и не уродина. Красивая, даже очень. Глаза большие, медовые, длинные, густые волосы, грудь, раньше двоечка была, теперь, стало быть, троечка, ноги от ушей, задница зачетная.
— Нет, Алин, мне и тут хорошо. Люди интересные, музыка приятная.
— Ты сейчас себе цену набиваешь? Все еще не можешь простить, что я тебя тогда бросила?
И вот на этой ноте я подвисаю и охереваю.
Бросила?
Она?
Меня?
Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос.
— Ты с дуба что ли рухнула, Аль? — продолжаю давить лыбу, чтобы в лицо не заржать.
Некрасиво все же. Не поймут. — Мы с тобой просто трахались, было прикольно.
Она сверлит меня взглядом, смотрит пристально и начинает улыбаться, продолжая поправлять мой пиджак.
— Говнюк ты, Волков, был и остаешься. Но даже ты не можешь не понимать, что я ведь не просто так приехала и папочка мой с твоим не просто так сейчас почти в десны целуется.
Собираюсь уже ответить, даже рот открываю, но что-то меня отвлекает, что-то необъяснимо притягивает взгляд в сторону. Поворачиваю голову и, да, ядрена вошь, быть этого не может.
Да не бывает так в жизни, только в мелодрамах сопливых и, откровенно говоря, туповатых.
В нескольких метрах от меня стоит Александровна. Моя, блядь, Александровна. Красивая до помутнения рассудка.
И я глаз от нее оторвать не могу.