Не потому, что был одарён — потому что выбора не было. Всё, что у меня осталось, — это брат, Яков и развалины рода.
И тогда пришли соседи. С «помощью». Предложили взять в аренду наши заводы. Я был маленьким, Яков пытался остановить меня. Но я хотел быть взрослым. Хотел решать.
Я подписал. На условиях, которые были ближе к дарению, чем к сделке. Заводы — их. Копейки — нам.
Теперь у нас почти ничего не осталось. Только мы. Только этот день.
А теперь — всё в этом дне. В этом шаге. В этом отклике.
Я подошёл к зеркалу в ванной.
После той сделки у нас осталась возможность восстановить часть сгоревшего посёлка. Вернуть дома подданным. Поместье уцелело — старое, но живое. Единственное, что осталось, когда род перестал получать магию. Почему — я так и не узнал.
Я перестал забивать себе голову этим. Было слишком много другого. Деревня, подданные, дети, налоги. Мы не бедствовали. Не голодали. Жили скромно, но честно. Старые машины, старая техника. Последний транспорт купили ещё тогда, при продаже завода — не роскошь, а необходимость. Чтобы вывозить людей, перевозить туши, патрулировать границы. Иногда твари прорывались — и туша весом в четыреста килограмм не катится сама.
Я вышел из ванной и столкнулся с Сергеем. Парень, только ставший на путь силы. Недавно с нами. Найден случайно — на закупке в крупном городе. Попал под удар, выжил чудом. Мы помогли. Он остался.
— Доброе утро, ваше благородие, — тихо произнёс Сергей, выпрямившись. — Сегодня важный день. Мы все это знаем. И держим за вас кулаки.
Я кивнул, спокойно. Я знал его характер — борзый, быстрый, ещё не обточенный. Мы вытащили его из передряги, когда он вляпался с какой-то местной бандой.
"Но почему-то начал думать, как старик. Похоже, все эти годы, все эти решения и ответственность — давят на меня сильнее, чем я хочу признать. Может, и вправду стоило хоть раз ответить на приглашение на ужин. Познакомиться с какой-нибудь девушкой. Попробовать просто пожить. Почувствовать себя молодым.
А я всё решал. Всё планировал. Всё спасал. Всё взрослел.