Эхо первой любви

Твой душевный покой он поставил выше твоей взаимности, потому что уже тогда было видно, как ты нравишься ему! Заметь, он не мог быть уверен, что ты не помчишься в полицию с доносом или не сделаешь еще какой-нибудь глупости в этом духе, но он рискнул с одной только целью – чтобы ты не огорчалась.

– Я и не огорчаюсь, – сказала Фрида сухо. – Славу я, честно говоря, долго не могла простить, потому что он физически сильный человек, а ты, дедушка, извини, конечно… У тебя действительно не было другого выхода.

Я могу только благодарить тебя, что спас мне жизнь, вот и все.

Лев Абрамович рассказал, что хотел вызвать полицию, но встретил Славу, тогда еще просто соседа, и тот сказал, что делать этого не нужно, и помог скрыть преступление.

– Видишь, Фрида, если бы не он, ты бы сейчас мне на зону конфетки разворачивала и сигаретки из пачки высыпала, или как там оно положено, – продолжал Дворкин, – вот такие дела.

Фрида притулилась к его плечу, совсем как в детстве.

– Дедушка, я все понимаю, – сказала она тихо, – только почему ты меня тогда не разбудил? Зачем доверился чужому человеку? Ты же еще не знал, что Слава хороший, а думал совсем наоборот.

Мы бы с тобой сами прекрасно справились.

– Ты хочешь сказать, что…

– Без сомнения.

Лев Абрамович внимательно посмотрел внучке в глаза и вдруг понял, что совсем не знает эту молодую женщину.

– А ты изменилась, Фрида…

– Да, дедушка, – она сильнее прижалась к нему, – надеюсь, что так.

Через полчаса Дворкин засобирался уходить.

Фрида хотела оставить его ночевать и уже собралась к соседям за надувной кроватью, но Лев Абрамович сказал, что, проведя большую часть жизни в командировках, теперь спит исключительно в собственной постели и вообще слишком стар тусоваться в этом медицинском таборе. «У тебя хватит сил и мозгов самой во всем разобраться», – напутствовал он внучку, вызвал такси и поехал домой.

Совсем стемнело, лишь вдалеке над горизонтом виднелась еще узкая полоска чуть более прозрачной ночи, но вскоре исчезла и она.

Лев Абрамович вспомнил, как утром видел льющиеся на землю солнечные лучи, и подумал, что когда все закончится, обязательно попробует нарисовать это по памяти.

После разговора с внучкой на него снизошло чувство умиротворения и покоя, и не только потому, что он сказал правду. Лев Абрамович понял, что Фрида – сильная, она вошла в жизнь, как в море, и поплыла, и справится без его помощи, стало быть, уходить теперь не страшно.