Потом они же с ней были «одной крови» – оба наемные работники, вынужденные в поте лица зарабатывать свой хлеб, прислуживая праздным богачам. Естественно, убийца не она, бедная труженица, а противный подполковник полиции, который только и делает, что наживается на горе честных граждан, а защищать их даже и не думает, и настолько обалдел от собственной безнаказанности, что даже не потрудился как следует спланировать преступление.
Действительно, с чего бы вдруг Клавдия должна заиметь проблемы от того, что мент – убийца и дурак? О собственной участи простодушный Миша в тот момент не подумал, рассудив, раз он точно знает про себя, что не убивал, то же самое решат и все остальные.
– Вот и все, – вздохнул Лев Абрамович, – сейчас свяжусь со следователем, надеюсь, он сегодня вас допросит. Я, как вы понимаете, записал нашу беседу на диктофон, но не знаю, считается ли это. Мне, Миша, понятны ваши чувства, и очень может быть, что на вашем месте я бы тоже выгораживал девушку, но поверьте, Слава – хороший человек, солдат.
– Я бы хотел прежде поговорить с Клавдией, – сказал Макс, – все же я несу за нее ответственность, и, думаю, будет правильнее, если я уговорю ее прийти с повинной. Тогда не придется беспокоить Михаила, а, допустим, обставить так, что девушка, хорошо знакомая с обстановкой, проскользнула мимо него незамеченной, чтобы ему не пришлось отвечать за лжесвидетельство.
– Слушай, и так уже все изоврались! – воскликнул Лев Абрамович.
– Я настаиваю, – повторил Макс мягко, но решительно, – я вел себя небезупречно по отношению к ней, нарушил врачебную тайну и должен помочь, когда на нее навалится машина правосудия.
Дворкин буркнул, что гнилая интеллигенция всегда найдет, как запутать прямую дорогу, но позвонил Фриде, чтобы она позвала Славку, а тот продиктовал номер Клавдии. О прорыве в деле он решил пока не говорить: вдруг вся найденная ими информация покажется Кнышу неубедительной?"
"Клавдия не отвечала, тогда Лев Абрамович набрал номер Елены.
– Спасибо, Лев Абрамович, мне страшно подумать, что если бы не вы, мы бы так с мамой и не помирились, – сказала Иваницкая с чувством.