Он же вечно твердил, что не нужно идти против системы, а я взяла и высказалась «за».
Пётр пускается в воспоминания о том, как совет начал свою деятельность, но я почти его не слышу. Мне так хотелось, чтобы те, кто прочли мой текст, безоговорочно поняли, что я имела в виду… Но возможно ли добиться этого в масштабе университета, если даже у небольшой группы людей возникли разногласия по поводу её выпуска в свет? Похоже на утопию.
Мой телефон, лежащий на коленях, пиликает звуком входящего сообщения. Пробормотав Петру «Извини», я подношу его к глазам и чувствую, как под кожей проносится адреналиновый ток.
В окошке уведомления светится имя Леона. До этого дня он никогда мне не писал.
Торопливо ткнув в сообщение пальцем, я впиваюсь взглядом в четыре скупые строчки:
«Твоя статья произвела на меня большое впечатление. В ней очень много тебя. Те, кому нужно, — обязательно её поймут. Я уже говорил, но повторюсь: ты очень настоящая и смелая»."
"Я перечитываю снова и снова, ощущая, как в груди разбухает ком и пощипывает в носу.
Нахмурившись, я опускаю взгляд себе на ладони. На смену вспышке сентиментальности приходит скребущее чувство тоски. Кажется таким несправедливым, что человек, который настолько хорошо меня знает и чувствует, никогда не будет со мной.
47
Когда пятничным утром водитель высаживает меня на университетской парковке, меня посещает дежавю.
Гадать над причинами долго не приходится: дело, конечно, в статье. Непонятно только, тепло ли приняла её общественность, либо мне снова придётся отбиваться от волны нападок.
Улыбающийся Тимур, по обыкновению встречающий меня у лестницы, ещё никогда не вызывал во мне столько положительных эмоций.
— Стандартный капучино с корицей для нашей акулы пера, — весело произносит он, протягивая мне стакан.
Сделав глоток, я жалобно осведомляюсь: — Как думаешь, меня уже все ненавидят? Я думала, что посылаю в мир добро, но есть ощущение, что не все это поняли.
— Да всё отлично, ты чего? — Тимур по-приятельски приобнимает меня за плечи. — Лично мне всё понравилось, особенно то, как ты назвала меня исчадием ада. Это я, кстати, попросил Петю оставить это выражение.