— Он же пускает под хвост своё будущее.
— Максимум, к чему приведёт такой разговор, — это к тому, что мы с Максом подерёмся, — невозмутимо изрекает его отпрыск. — У каждого свой путь. Предпочту не вмешиваться.
«Ссыкло», — мысленно ехидничаю, нависая над его иссиня-чёрной шевелюрой с заварочным чайником в руках.
А вслух ласково говорю:
— Позволите налить вам чай?
А дальше происходит непредвиденное. Плечо Леона ненароком задевает мой локоть, отчего горячая заварка тонкой струйкой льётся прямо на его брюки.
Я замираю в ужасе. Твою же… Мама меня убьёт.
Поморщившись, Леон накрывает пах ладонью и после небольшой заминки задирает голову.
— Больно, — доверительно сообщает он, глядя мне в глаза. Его голос звучит так тихо, что услышать могу только я. — Это же не специально?
Продолжая таращиться на его ярко-синюю радужку, я отрицательно качаю головой.
Я же не идиотка, чтобы обварить причиндалы наследника многомиллионной империи в первый же день.
— У тебя гетерохромия? (Явление, при котором глаза имеют разный цвет.
Я молча киваю, но не потому, что мама просила мало разговаривать, а потому, что удивлена, что ему известен этот термин.
— Красиво, — резюмирует он, одёргивая промокшую ширинку.
— Лия, мне срочно нужна твоя помощь! — голос мамы заставляет меня вскинуть голову, а её осуждающий взгляд — подхватить поднос и со всех ног припустить на кухню.
Я смотрела в глаза Леону секунд десять, не меньше. Интересно, по меркам этого дома я уже стала шлюхой?
***— Это твоя спальня, — мама подталкивает меня внутрь небольшой меблированной комнаты.
— Не вздумай оставлять беспорядок. Поняла?
Я терпеливо киваю. Говорю же, только обязанности и никаких прав.
— Я пойду гладить белье. Разбирай вещи и располагайся.
Как только дверь за мамой закрывается, я со стоном наслаждения плюхаюсь на кровать.
Покосившись на две раздутые сумки с вещами, я обреченно прикрываю глаза. Надо еще всё разобрать и подготовиться к первому дню в университете. Но сначала срочно нужно навестить дамскую комнату.