Мне даже начало мерещиться, что моя жизнь как-то замедлилась: четыре стены, пол, потолок. Нехитрая еда. Беседы с хозяевами дома. Короткие прогулки на мороз и немедля же назад, я так ни разу и не вышла за пределы невысокого дощатого забора.
Первые два дня я маялась от тоски по бешеному ритму той, теперь такой далёкой привычной жизни. Потом вроде как даже попривыкла, стала ловить себя на желании полежать и пожалеть себя, любимую, никогда такого не было. Я пахарь, и времени на рефлексию у меня всегда не хватало; в течение дня перебирала воспоминания о родных и близких, как драгоценные жемчужины, нанизанные на тонкую ниточку.
Если в этот мир есть вход, то должен быть и выход. Как бы странно это ни звучало.
И ежели бы не неожиданный визит смотрителя нижнего города Рурка Грегора, то неизвестно, сколько бы меня ещё мариновала Гарра в своём доме.
И вот, стою я вся такая ""распрекрасная"" в ""новом"" платье посреди единственной жилой комнаты и с ужасом смотрю на то, во что меня вырядили.
– На половую тряпку похоже, – прошептала потрясённо, рассматривая заплатки на подоле, некоторые из них были нашиты друг на друга ""а-ля тяп-ляп"". – Приплыли.
Гарра, не дав мне рассмотреть принесённый ею наряд, споро натянула его прямо поверх моего больничного костюма, со словами, что так будет теплее, и отошла в сторону, чтобы полюбоваться.
– М-де, – поцокал языком Красий, оглядывая меня с затаённым ужасом в карих глазах. – М-дее, – повторил он.
– Хорошо! – вынесла вердикт Гарра, потирая мощные ладони, – то, что лекарь прописал! Щас я тебя чуть подмажу золой, волосы под платок спрячу, а то блестят, как жидкое золото, невместно такую красотень демонстрировать! И вперёд! – она, как заправский генерал, ринулась к печи и вынула оттуда горсть, поплевав на пальцы, двинула ко мне.
Я замерла, как мышь перед котом, не в силах пошевелиться.
Тётка подскочила ко мне и одним движением пальцев, изгваздала мне щёки.