В моем положении это простительно. Услышав про Меркель, джентльмен в пенсне разлепил губы и буркнул:
– Вы напрасно так волнуетесь. Сейчас вас отвезут в посольство.
– Отлично! – вскричал я. – Только и вы начнете волноваться, когда потеряете работу!
Я нарочно вел себя как последний лох. А сам лихорадочно думал: где прокол? Джон и Барбара? Бэнкс? Птичка? Или отследили сеть подставных электронных адресов?
Меня вывели в подземный гараж и посадили в лимузин с наглухо зашторенными стеклами. Джимены[31] зажали меня с двух сторон, от их сильных тел исходило ощутимое тепло.
До германского посольства от аэропорта не больше двадцати минут езды. Мы ехали почти полтора часа. Водительское место было отгорожено толстым зеркальным стеклом, я ничего не видел, кроме строгих профилей агентов Циммера и Брауна. Если бы я чеканил монеты, я бы выбрал моделью Брауна – профиль у него гораздо более четкий. Но ни чеканить монеты, ни печатать купюры я не мог. И не столько потому, что это запрещают законы США, сколько оттого, что на руках у меня были наручники.
Машину стало покачивать и встряхивать на каких-то колдобинах. Куда меня везут, в конце концов?!
Наконец лимузин остановился, дверь распахнулась, повеяло запахом сосен.
– Прибыли, мистер Майер. На выход.
Я вышел и огляделся. Лес. Сосны и буки. Двухэтажный коттедж в стиле «эколоджи».
– Что за глупые шутки! Меня должны были привезти в германское посольство!
Циммер и Браун переглянулись.
– Ничего не знаем, мистер Майер, – агент Браун пожал плечами. – Наверное, какая-то ошибка. Мы все выясним в самом скором времени. Вам лучше немного подождать.
Делать нечего, втроем мы направились к коттеджу. Меня проводили в гостиную с камином и высокими окнами. Стекла наверняка бронированные.
– Вы на пороге неслыханного международного скандала, господа! – торжественно объявил я. – Немедленно снимите с меня наручники! Объявите причину ареста! И приведите мне германского консула!
– Сядь и сиди, писатель.