Послевкусие было неприятным, и, если бы Демьян ушел спать или работать, я бы, наверное, так и не смогла уснуть без слез. Но он не ушел. Вместо этого специальным тупым ножом еще полчаса счищал воск с моей кожи, целуя и дуя, поглаживая и щипая. И пока он это делал, пока шептал мне комплименты, его член стоял колом, я плавилась в нашей близости и расслаблялась в единении. Это были самые приятные мгновения за вечер, в чем я искренне ему и призналась, на что он как-то странно, чуть растерянно улыбнулся. Я доверяла и просила нежности, заботы, объятий и поцелуев — и все это получила с лихвой.
Прожив столько лет в моногамии, невозможно за один миг вычеркнуть привычки и раздвинуть нормы.
Убрав покрывало с остатками воска, мы вновь любили друг друга. Любили мучительно сладко, с обожанием и голодом, будто сто лет не виделись. Я каждой клеткой ощущала Демьяна, его присутствие и вторжение, он стал моим небом и моей землей, моим кислородом и топливом. Он стал целым миром, в котором, кроме меня, никого больше не существовало.
Демьян дышал торопливо. Его шепот между толчками, как ему нравится мой запах, навсегда со мной теперь будет. Он двигался в моем теле, а я царапала его и кусала, позабыв о стыде, неловкости и здравом смысле. Меня эмоционально размазало, кинки стали ненужными, а случившееся ранее — воспринималось прелюдией к ошеломляющему действию. Я кончала снова и снова, казалось, что не осталось сил ни дышать, ни чувствовать, но мое тело принадлежало Демьяну, а он требовал большего.
"А еще я поняла: если что-то изменится — вмиг почувствую. Тогда не получится ничего — ни экспериментов, ни нас с ним.
Зажмуриваюсь и распахиваю глаза. Демьян. Я ревную его до агонии, потому что, испытав такое единение, так сильно открывшись, на меньшее согласиться будет немыслимо.
Почувствовав движение, Демьян оборачивается. Увидев меня, широко, искренне улыбается. Сердце заходится тут же. Не знаю, каким я ожидала увидеть Баженова после ночи разврата и похоти, но точно не спокойным, веселым и простым. Взгляд — теплый, но одновременно хитрый. Колотящееся сердечко разбивается. Капец, просто капец, я ненавижу его за то, что так втрескалась.