Наверное, моя истерзанная психотропными веществами нервная система постепенно восстанавливается, иначе почему мне небезразлично такое отношение?
Я позволял ей делать всё, что она хочет. Она не хотела заниматься со мной сексом – и я не настаивал, она хотела спать со мной в одной кровати – я тоже был не против. Я ласкал её, потому что ей это нравилось (особенно когда целовал шею), но я не требовал, чтобы она трогала меня в ответ, потому что чувствовал, что ей этого не хотелось. Правда, Эмилю и Эм пришлось остаться в моей квартире, которую я продолжал снимать, понимая, что Аля может выгнать меня в любой момент, опять же потому, что ей так может захотеться.
Катька пришла в бешенство, узнав о моём переезде. Я слышал, как она ругалась с Алей по телефону, обвиняла во всевозможных извращениях, произнося слова, значения которых не знала. А я знал, и мне было неприятно это слышать. Катя думала, что Аля меня использует, вот только для чего – оставалось загадкой.
Мне нравилось жить у неё дома, нравилось наблюдать за ней, прикасаться, пользоваться её ароматными мылом и шампунем, вкусно завтракать и ужинать в её компании. Мы жили вместе, но не были должны друг другу что-либо. Как и советовал Ошо, мы не требовали друг от друга любви, и это стало ново для нас обоих.
Почему-то Аля пришла в восторг от моих изложений, которых за год накопилось пять блокнотов. Я начал писать, находясь ещё в психбольнице, когда доктор, и заметьте, без кавычек, посоветовал мне тренировать память таким образом. Каждый вечер перед сном я записывал всё, что со мной случилось за день, плюс некоторые мысли и наблюдения по этому поводу.