Пока не сожжем приличное количество мебели и турников, силу не обуздать.
— Я согласна на подобное, — улыбнулась в ответ. — Лишь бы мебели хватило!
— Хватит. Старьем, пришедшим в негодность, забита добрая часть подвальных помещений. Вот и будет ему последнее применение.
— Не жаль раритет?
— А зачем жалеть рухлядь?
Наши взгляды встретились, и я вспомнила то, о чем хотела сказать мужу. О, да, теперь я называла его именно так, пусть и про себя. Но с нежностью и любовью.
— Сегодня мы ездили верхом, — проговорила, не опуская глаз. — Габи впервые села на пони. Мне кажется, из нее получится отменная наездница. Она не боится лошадей. В седле сидит, как влитая. Это наследственное, не иначе.
— Я рад, что вы нашли общий язык, — признался генерал.
— Тебе стоит почаще общаться с девочкой и, как мне кажется, надо поскорее покончить с маскарадом. Габи пора стать той, кем она пришла на этот свет.
Эдвард вздохнул, затем скупо улыбнулся.
— Я поговорю с леди Джоанной. Нам вообще пора сообщить семье о том, что этот брак стал настоящим. Ты же не против?
Покачав головой, продолжила:
— Вовсе нет. Если я принимаю решение и делаю выбор, то уже не отступлюсь от своего. Но есть еще два вопроса, которые меня волнуют, — проговорив, чуть покраснела, понимая, что придется затронуть тонкую тему и, кажется, Бэрилл это прекрасно понял. Он молча кивнул, словно приглашая меня говорить дальше.
— Дети, Нед. Я не то, чтобы пока не готова к ним, но учеба. — В этом вопросе я была тверда, как гранит. — В тот, первый раз, — лицу стало снова жарко. Видят боги, мне тяжело давалась подобная тема. Ну не привыкла я говорить о таких вещах! Не привыкла, но надо. — В тот первый раз мы были неосторожны. А у меня впереди пять лет академии…
— Я прекрасно тебя понял. И, если ты помнишь, обещал, что буду ждать тебя столько, сколько понадобится.
— Только Габи столько ждать не сможет! — напомнила тихо.
— Знаю. И, как уже говорил раньше, поговорю на этот счет с Джоанной.
— Спасибо! — вскинув руки, прижала ладони к горящим щекам.
— Перестань, — удивительно мягко сказал мой генерал. — Тебе нечего смущаться. Мы теперь одно целое. Муж и жена, и между нами больше нет тайн и ничего такого, о чем бы ты не могла рассказать мне, а я тебе.
Слова Бэрилла задели за живое.