— Я боюсь, что останусь навсегда прикованной к инвалидном креслу…
— Все будет хорошо, — я крепче сжала ее ладонь и слабо улыбнулась, чем-то напоминая себе Антона в эту минуту.
Он тоже часто говорил мне эти слова. А еще обещал меня встретить, когда я прилечу в Москву, но я уже в это не верила. Нет, наши отношения не изменились, но и с мертвой точки не сдвинулись. Мы все так же изредка общались с ним по телефону. Иногда наши беседы длились дольше десяти минут, и в такие мгновения я особенно радовалась, что нам удавалось поговорить на какие-то другие темы, которые не касались семейных тем.
— Выглядишь так, словно это ты провела две недели в больнице, а не я, — заметила Марина, не спуская с меня глаз. — Бледная и не улыбаешься совсем… Это из-за него, да?
Последняя неделя далась мне особенно тяжело. В моральном плане. Нет, с деньгами и проживанием в отеле проблем не возникло, но на фоне бесконечных стрессов и страха, что Антон решит поставить точку в нашем общении, а следовательно и крест на будущих отношениях, у меня сбился режим сна и пищевых пристрастий.
— Я переживаю за тебя, — ответила я чистую правду. — А еще за Артема, который так мне и не ответил ни на одно сообщение и звонок, и за Антона… Два с половиной месяца назад я ничего не знала об этих людях, а теперь болею душой, как за родных. Как уж тут не огорчаться? — я пожала плечами и грустно потупила взгляд.
Марине пришлось все рассказать и поделиться своей историей. Ведь я же живой человек и мне тоже была необходима поддержка и добрые слова.
— Как думаешь, Павлов станет делать какие-то заявления в прессе о смерти жены? — спросила сестра.
— Пожалуйста, давай не будем, — взмолилась я. — Я даже не знаю встретит ли он меня, не говоря уже о таких глобальных вещах и поступках с его стороны…
По сути, ведь он ничего мне не обещал, а объявить о смерти жены собирался по истечении сроков, указанных в договоре на опеку, и я была уверена, что так он и поступит.
— Хорошо, я просто вижу, что ты места себе не находишь. Ну ведь видно же как ты влюбилась.