Мы сидим так целую вечность, и я думаю, какое счастье, что мне удалось не потерять подругу из-за мнимой влюбленности. Да, мне все еще странно об этом думать, и я чувствую отголоски ревности, но мне удается трезво отделить основные эмоции от побочных. Смогла бы я сделать это раньше? Вряд ли.
– А теперь скажи честно, – я беру ее за плечо, – он тебе нравится?
– Яна.
– Нет, не надо, скажи как есть.
– Он всем нравится.
– А тебе?
– Ну ты и цербер! – она смеется, – раньше ты такая не была. Да. Да, он мне нравится. Но я никогда бы не стала ничего предпринимать.
– Слава богу, что я уберегла тебя от такой принципиальности.
– Яна!
– Слишком часто называешь меня по имени. Может, потому что оно созвучно с именем одного парня, – и я со смешной гримасой щипаю ее за бок.
– Ай! Отстань! Петрова!
Мы смеемся и возимся, а потом нас прерывает вибрация телефона.
Машинально я смотрю на экран и расцветаю улыбкой, когда вижу, от кого сообщение.
Оливка хохочет:
– Я думала, что уже видела тебя влюбленной, но это что-то новенькое!
Я зарываюсь лицом в ее пушистый плед и глухо говорю оттуда:
– Я в жопе.
– Это я уже поняла.
– Нет, Оливка, ты этого в полной мере еще не поняла. Как и я.
Глава 21
Мы с Оливкой заходим в школьную столовую, и я вдруг ловлю себя на ощущении, что мне безумно хорошо. Я нашла новых друзей, мы выиграли еще два матча по волейболу, причем на чужом поле, и каждую победу отмечали в «Котах». И это всегда было весело и очень тепло. Я обычно пью шампанское в раздевалке, но в баре уже обхожусь водой или колой.
Конечно, у него есть и сто тридцать репетиторов, которых оплачивает отец, и место в универе наверняка достанется ему запросто.
Я присаживаюсь за стол на наше обычное место, а Оливка уходит на раздачу. Схема стандартная и отработанная.
И когда Настя приземляется рядом, она ворчит:
– Я не вьючный верблюд. В следующем году тебе точно придется учиться общаться со своей мамой. Я каждый раз готова сгореть со стыда, когда она спрашивает «моя снова не захотела подходить?».