Зрачки висящего расширились, увеличенные страхом, казалось, они вздувались, разрастаясь и разрастаясь, пока наконец их чернота не поглотила Гарри целиком…
Теперь он бежал по темному коридору за тучным, низеньким Грегоровичем, державшим над собой фонарь. Грегорович ворвался в комнату, к которой вел коридор, и фонарь осветил ее: похоже, тут находилась мастерская. В лужице света поплыли деревянные стружки, золото, а на подоконнике сидел на корточках молодой человек с золотистыми волосами, похожий на огромную птицу.
Гарри пронесся вспять по широким, словно туннели, зрачкам Грегоровича и снова увидел его полное ужаса лицо.
— Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий, холодный голос.
— Я не знаю, никогда не знал… молодой человек… Нет! Прошу вас! ПРОШУ!
Крик длился и длился, а затем полыхнул зеленый свет…
— Гарри!
Он открыл глаза, задыхающийся, с бьющейся во лбу болью.
— Сон приснился, — сказал он, быстро садясь и стараясь придать своим глазам, встретившимся с горящими глазами Гермионы, невинное выражение.
— Я же знаю, это опять твой шрам! У тебя на лице все написано! Ты снова заглядывал в мозг Волан…
— Не произноси его имени! — сердито крикнул из палатки Рон.
— Хорошо, — резко откликнулась Гермиона, — в мозг Сам-Знаешь-Кого!
— Я не хотел этого! — сказал Гарри. — Мне приснился сон! Ты своими снами управлять умеешь, а, Гермиона?
— Если бы ты научился пользоваться окклюменцией…
Однако Гарри ее выговоры не интересовали, ему хотелось обсудить с друзьями увиденное.
— Он нашел Грегоровича, Гермиона, и, по-моему, убил его, но перед этим вошел в его сознание, и я увидел…
— Думаю, если ты настолько устал, что сидя спишь, на посту лучше побыть мне, — холодно сказала Гермиона.
— Нет, ты же совсем измотана. Иди полежи.
Гермиона с непреклонным видом отвела в сторону дверной клапан палатки. Гарри, рассерженный, но не желающий ссориться с ней, скользнул внутрь.
С нижней койки на него смотрело все еще бледное лицо Рона.