По краям площади виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней от них стороне драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви.
Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хорал.
— Гарри, а ведь сегодня сочельник! — воскликнула Гермиона.
— Разве?"
"Гарри давно потерял счет времени.
— Точно, сочельник, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа… Вон кладбище, за церковью.
Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона, видно, почувствовала, что с ним происходит; она взяла его за руку и потянула вперед, в первый раз взяв на себя инициативу.
— Гарри, смотри!
Гермиона показывала на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился. Вместо стелы с множеством имен перед ними возникла скульптура. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у нее на руках. На головах у всех троих белыми пушистыми шапками лежал снег.
Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник… Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния.
— Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви.
Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — памятник опять превратился в обелиск.
Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, прячущийся в пустых доспехах и распевающий похабные песенки на мотив хоралов, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Рон в свитере ручной вязки…
На кладбище вела узенькая калитка.