В подвале особняка в Кусковском парке Алек под приглядом Георгия Ивановича самолично «зарядил» каждую папиросину специальным ядовитым веществом длительного действия."
"Войдя в дом Заура, Алек мельком огляделся. И правда, скромно жил дагестанский смотрящий. Стол, несколько стульев, буфет у стены. На буфете вскрытая пачка «Беломора». Рассохшаяся дверка буфета чуть приотворена. Хозяйка горящими глазками алчно пялилась на него сквозь очочки на тонких дужках.
— Вы это… — с деланной опаской произнес Алек, — сховали бы куда подальше гостинец.
— Да ты не бойся, тут искать будут хоть тыщу лет — не найдут! — заметила сварливо тетка, не отрывая взгляда от пакета с гашишем. — Давай свой гостинец-то, милок, я сховаю… — тетка нервно выхватила у Алека из рук сверток и живо унесла в соседнюю комнату.
Он тем временем подошел к буфету, тихонько приоткрыл дверку и обнаружил на верхней полке пачки с папиросами, целую стопку, видать «стратегический запас» заядлого курильщика.
Не желая расставаться с деньгами, хозяйка отказала гостю, не став покупать «Беломор».
— Вон их сколько у Заура, — ткнула она рукой в приоткрытый шкафчик.
На том и распрощались.
А примерно два месяца спустя дагестанского вора хоронили на городском кладбище со всеми почестями. Под мелким противным дождичком длинной процессией по мокрому зеркальному асфальту плыли черные «Волги» вслед за крытым, пышно убранным катафалком — грузовиком ГАЗ-51, где в темно-малиновом, с бархатным подбоем и с рюшками в оторочке, гробу упокоенно лежал иссохший, съеденный какой-то диковинной нутряной хворью Заур Хамзаев по кличке Кизлярский.
Ни в одной из черных «Волг», скорбным караваном двигавшиеся от центра Махачкалы к кладбищу, не было авторитетного московского вора в законе по кличке Медведь.